-- Никогда, -- тихо произнёс он, - никогда не отказываться от истинного человеческого предназначения. Клянусь!
И приоткрыл дверь, чтобы заглянуть в щёлочку. Привычку появляться на площадке не сразу, а после небольшой разведки, он заимел ещё во время учёбы, и она не раз спасала ему жизнь.
Впрочем, сегодня на площадке было безопасно. Аквадей, уже загримированный под гноителя, ходил взад-вперёд, помахивая косой. Филипп дёргал цепи, Симон кормил моржонка молоком. Оператор Павел кривлялся перед собственной камерой, думая, что за ним никто не наблюдает.
Прокашлявшись, Христов вошёл на площадку, где тут же воцарилась тишина.
-- Разгноение Бефани! -- провозгласил он. -- Не забывайте, что реплики для вас я переделал. Так, Филипп, замри под столом. Симон, броди по нарисованному кругу, умиляясь. Аквадей, твоя задача сегодня - гноить, но делай это с чувством недовольства. Помни: ты - главный, но не прирождённый гноитель! Павел, снимай третий угол, плавно передвигая камеру к центру.
-- Я не хочу снимать третий угол, -- отказался Павел. -- Это антиэстетично. Я начну со второго.
-- Павел! -- рявкнул Христов. На площадке он всегда чувствовал себя увереннее. -- Третий угол - ключевая точка композиции! Если ты начнёшь снимать со второго, разрушится весь гиперсмысл! Это недопустимо!
-- Вот отвернётесь, а я всё равно сниму со второго, -- пробурчал под нос Павел, становясь за камеру. Актёры заняли свои места. Христов оглядел площадку, как полководец - будущее поле боя. В такие моменты он забывал обо всём, площадка становилась центром вселенной, где происходят события космической важности, а весь остальной мир оказывался иллюзией, недостойной внимания.
Режиссёр поднял над головой руку с растопыренными пальцами.
-- Поехали! -- вскричал он. И центр вселенной ожил.
Филипп начал плакать под столом. Симон заумилялся над моржонком, двигаясь по нарисованному кругу. Аквадей взмахнул косой, и его лицо под капюшоном сделалось страшнее карнавальной маски мрачного жнеца.
-- Да будет вам известно! -- провозгласил Аквадей-гноитель. -- Мне крайне лестно, что вы находите меня достойным вашей тьмы! Но ваши скромные умы не поглотят моих загадок! Я буду скромен, буду гадок...
Симон, поразительно изображая кроткую ненависть, остановился и поднял глаза.
-- Потише, уважаемый гноитель, -- сказал он мягко, но с давлением. -- Вы перебудите соседей, и тогда...
-- О, где моя еда! -- взревел Филипп из-под стола. -- Вы обещали мне еду, ведь без неё я упаду в глубины ада, не хочу, о, не хочу я встретиться с родным отцом...
-- Я накормлю тебя не хлебом - плотью! -- взял голос гноитель. Коса в его руке качнулась. Звякнули цепи. -- Внести виновную!
Пятеро статистов выдвинулись в поле зрения камеры, держа в руках стеклянный гроб. Христов хлопнул себя по лбу: самое главное он сказать-то и забыл.
-- Снято! -- выкрикнул он. Актёры расслабились, Филипп выполз из-под стола, Аквадей закурил. Статисты убежали прочь, унося гроб.
Режиссёр подошёл к Павлу, выглядывавшему злобно из-за камеры.
-- Я всё равно снимал со второго угла, -- зашипел он. -- Снимать с третьего - это... позор, преступление! Меня не заставите, ищите других дураков!
-- Послушай, Павел... -- Христов кивнул на гроб. -- Ты можешь снять его так, чтобы заметно не было, что он, хм... пустой?
-- Не могу! -- отвернулся Павел. -- Скипидар нужен.
-- А у тебя нет?
-- В подсобке стоит. А идти лень!
-- Давай так, -- Христов наклонился к оператору и зашептал. -- Я сейчас быстро сбегаю за скипидаром, а ты... ну, ты мне сними, чтоб незаметно было, а?
-- Ну только если сбегаете, -- смягчился оператор.
-- Я быстро, -- режиссёр кивнул и бросился к двери, на ходу обернувшись и крикнув: -- Перерыв! Десять минут!
Подсобка оператора находилась в подвале рядом с туалетом. Христов не любил туда спускаться и терпел до последнего, стараясь не пить много жидкости. Подвал был холодным и мрачным, как средневековые катакомбы. Свет в туалете не включался, лампочка перегорела пару лет назад, и метить в дырку приходилось наугад. К счастью, операторская подсобка освещалась факелами, что загорались от обычной зажигалки, и когда огни разгорелись, Христов без проблем нашёл полупустую банку скипидара.
Впрочем, он так и так нашёл бы её по запаху. Крышка от банки куда-то запропастилась, и скипидар распахся на весь подвал; зажимая нос, Христов взялся за железную ручку и вынес банку из подсобки. Факелы тушить не стал - а ну как вернуться захочет. Захлопнув дверь в подсобку, Христов собрался уж покинуть подвал...
...Как вдруг понял, что не может пошевелить левой ногой. Дёрнулся раз, другой - бесполезно, нога крепко застряла в трещине, что образовалась в каменном полу. Студия помещалась в стареньком здании, которое помалу расходилось по швам, и трещина была одной из многих, паутиной опутавших корпус. Некоторые возникали прямо на глазах: та, в которой застрял Христов, появилась в те считанные минуты, когда он рылся в подсобке. Режиссёр ещё раз дёрнулся, но без толку: каменные дёсны крепко держали его за лодыжку.
