Христов снова ощутил подземные вибрации, от которых затряслась площадка, и тут же вспомнил про Шишкина. Глянул по сторонам: трещинки разбежались по стенам, пока ещё не глубокие, но зловещие, как чёрная паутина. Плевать на Шишкина, тут бы самому смыться успеть, подумал режиссёр - и тотчас ужаснулся своей подлости. Рабочий день ещё не закончен, а он уже хочет сбежать! И какой он после этого профессионал? Пока Христов мысленно корил и упрекал себя, Филипп торжественно водрузил корону моржонку на голову, Симон всучил Марии скипидар, ухитрившись заработать на нём два динария, а Иосиф упал на колени, умоляя Аквадея сохранить ему жизнь.
- Снято! - выкрикнул Павел. Безумным взглядом озирая площадку, он хрипло расхохотался. - Господи, какой же я талантливый ублюдок!
Тут Христов заприметил верёвку среди реквизита: на ней, по идее, должен был повеситься Аквадей во время свадьбы, но теперь у верёвки появилось более благородное предназначение. Павел бегал по площадке, раздавая глупые команды, и режиссёр поборол искушение отчитать наглеца. Пускай побегает, пускай покричит, всё равно ему недолго здесь властвовать, подумал Христов без уверенности. Сунув верёвку за пояс, он бросился было к двери, как вдруг его окликнул женский голос, до того приятный и нежный, что Христов замер на месте, гадая, кому бы он мог принадлежать.
Обернувшись, он увидел перед собой Бефани: она стояла, склонив голову, и прижимала моржонка к груди.
- Прости, дорогая, нет времени, - испуганно отшатнулся Христов. - Я продюсера спасать бегу!
- Постой, не уходи, - что-то случилось с её голосом, он больше не был визгливым и противным. Бефани скромно глядела на режиссёра, каштановый локон выбился из-под косынки. - Я хотела извиниться перед тобой за своё поведение.
- Чего? - обалдел Христов. Опасаясь её стервозных штучек, он отступил на два шага. - Успокойся, ради Бога! Не надо передо мной извиняться, Бефани!
- Не называй меня так, пожалуйста, - попросила актриса. - Я больше не хочу быть Бефани. Эта роль, дева Мария... она изменила меня, понимаешь? Теперь я не та, что прежде. Я... - она улыбнулась, и лицо её засияло внутренним светом. - Я хочу, чтобы отныне меня называли Марией. Просто Марией.
И она крепче прижала моржонка к груди. Христов опустил взгляд и в ужасе понял, что ласты зверька превратились в детские ручки с цепкими пальчиками. С трудом проглотив слюну, режиссёр отступил ещё на два шага.
- Зи кённен унс унтердрюкен, - сообщил моржонок Шабтай. - Капитулирен верден вир нихт.
Христов хотел отступить ещё на два шага, но ударился в дверь. Беспомощно завертел головой: трещины в стенах стали шире, а в трещинах клубилась... тьма? Или само небытие? Узнавать не тянуло. Надо было срочно спасти Шишкина, отснять оставшийся материал и бежать подальше, пока вся студия не ушла под землю. Упираясь в дверь спиной, Христов лихорадочно пытался нащупать ручку.
- Где дева Мария? - злобно суетился Павел. - Ну-ка быстро сюда! Мы тут работу делаем, а она по площадке разгуливает! Ты сейчас должна вытолкать волхвов взашей. Симон, Филипп, Аквадей - садитесь за стол и требуйте пива. Мария, поторапливайся! Волхвы сами не сгинут, если ты им пинка не пропишешь!
Мария повернулась к оператору, и в голосе её не было гнева и злобы, когда она произнесла:
- Я больше не собираюсь играть в этом фильме. Я ухожу.
- Как ты смеешь! - лицо Павла перекосило от злобы. - Быстро становись во второй угол и гони волхвов, плавно передвигаясь к первому! Это будет шедевр, произведение искусства! А не захочешь - уволю.
- Увольняй, - равнодушно сказала Мария.
- Что-о? - Павел стукнул кулаком в стену и чуть не провалился в трещину. - Всё, хватит с меня! Ты уволена! Ну, доигралась? Собирай вещички и катись отсюда! Иосиф, тащи сюда гроб. Мария трагически скончалась, и ты её оплакиваешь, пока волхвы требуют пива.
- Я десять лет была актрисой, - проговорила Мария. - Подумать только, десять лет! Я сменила множество лиц и имён, я воображала, что это моё призвание, но... Нет! Я просто хотела сбежать от себя! - она погладила моржонка по голове, на которой уже начали расти волосики. - Я пыталась сбежать, потому что боялась себя, боялась и ненавидела. И вот я снова нашла себя. Теперь ваши игры мне ни к чему. - Она повернулась к Христову и протянула правую руку, удерживая левой Шабтая. - Пойдём.
- Куда? - растерялся Христов.
- Со мной, - отозвалась Мария. - В новую жизнь.
Даже спускаясь по лестнице, они слышали, как наверху, на площадке, ругается Павел. Всё здание изошло трещинами, ещё немного - и рухнет. Один раз Христов едва не свалился в мрачную щель, развезшуюся прямо под его ногами, но Мария удержала его за рукав. Лицо её было спокойным и светлым, Христов любовался бы им безотрывно, если бы не приходилось глядеть под ноги.
