Хэл с мрачным видом положил седло на спину мерина по кличке Бандит. Когда он затянул подпругу, Бандит недовольно попятился. Точно так же реагировала и кобыла Горошина, когда Хэл порывисто швырнул ей на спину чепрак. Две славные лошадки, привезенные Нэшем в обмен на бесценных призовых коней, с которыми Хэл выступал на арене, жевали удила, безо всякого энтузиазма глядя через окно во двор. Там по-прежнему лил проливной дождь. Хэл вполне разделял их чувства; он и сам предпочел бы остаться в сухом и теплом доме, а не месить грязь на промокших пастбище загоняя строптивых браминов.
— Гриффин, эта женщина сведет тебя с ума, — пробурчал он, увидев Андреа, вышедшую на дощатый настил перед кухней.
Хэл надеялся, что ночь, проведенная рядом с Андреа, умерит грызущую его боль. Ничего подобного. После того как он всю ночь держал ее в объятиях, желание стало еще нестерпимее. Все-таки выдержка и благородство мужчины имеют свои пределы: потом он просто взрывается. И Хэл этих пределов достиг. Он самым глупейшим образом вожделел к неопытной девственнице, которая последние четыре года даже на свидания не ходила. Если когда-нибудь Андреа решится ступить в неизведанные воды страсти, ей понадобится мужчина нежный и бесконечно терпеливый, Хэл Грйффин совсем не такой. Он ясно дал это понять в то утро, когда Андреа решила попробовать силы в кокетстве. Кокетничать с ним, — все равно что щекотать травинкой гремучую змею.
Утром он проснулся таким возбужденным, что едва хватало сил терпеть физическое неудобство. Что бы Андреа ни говорила или ни делала, все его раздражало; он готов был наброситься на нее с руганью по малейшему поводу. А когда она заявила, что начинает в него влюбляться, Хэлу захотелось хорошенько встряхнуть девушку, чтобы у нее из головы вылетела эта дурь.
У Андреа такая невообразимая путаница с эмоциями: она не может различить благодарность, чувство одиночества и отчаяние. И что же она сделала? Назвала эту мешанину любовью.
Мало ему проблем с нелепыми идеями Андреа и собственной сексуальной неудовлетворенностью, так в довершение всех бед он еще наткнулся на Дженну Рендалл или как там ее теперь величают! Этого ему только не хватало!
Встреча с Дженной разворошила в его душе целый пласт похороненных разочарований, возиться с которыми Хэл был сейчас совершенно не в настроении. Женщина из прошлого и женщина из настоящего — это уже чересчур; вместе они рождали в нем слишком много размышлений и воспоминаний, душа его кипела, как растревоженный улей. Лучшее, что он мог бы сейчас сделать, — это поскорее завершить работу на ранчо Флетчеров и убраться к Дьяволу из этого города.
В конюшню вошла Андреа. Взгляд фиалковых глаз был прикован к Хэлу, и в этом взгляде чувствовалась какая-то неуверенность, причина которой крылась в его собственной грубости и раздражении. Хэла раздирали противоречивые желания: ему хотелось зацеловать Андреа до бесчувствия, и одновременно он клял ее на чем свет стоит за то, что она для него недоступна. Эта внутренняя борьба окрашивала в мрачные цвета каждую его мысль, портила ему настроение и отравляла любой, даже самый пустяковый разговор с Андреа.
— Дерьмо, — пробормотал Хэл поворачиваясь к девушке спиной. Он надеялся, что дождь поможет ему остыть.
Холодный душ, принятый рано утром когда желание так замучило Хэла, что ему пришлось вылезти из кровати Андреа и уйти к себе, не подействовал; не намного больше толку было и от долгой пробежки под дождем.
— Хэл?
— Что? — рявкнул он.
— На автоответчике есть, звонок для тебя.
— От брата? Что ему нужно?
— Нет, звонила женщина по имени Дженна. Она просила перезвонить, когда будет возможность. Это твоя…
Андреа испуганно замолчала, потому что Хэл резко развернулся и вырвал у нее из рук поводья Горошины — Ты передала сообщение, и на этом давай покончим, ладно?
Андреа молча кивнула и понурила голову. Хэл мысленно проклинал себя за то, что прибавил проблем в, и без того, сложной жизни Андреа. Но, черт побери, зная о ее прошлом, о полном отсутствии у нее сексуального опыта, он просто обязан был защитить девушку — от самого себя.
Иногда ему хотелось смеяться над собой. Попытка играть роль старшего брата с треском провалилась, его тело решительно отказывалось действовать по этому сценарию. Потом он попытался представить себя наставником Андреа… а сам умирал от желания быть ее любовником. Он знал, что не должен, не имеет права. Хэл не считал себя ни нежным, ни терпеливым, ни тем более склонным к благотворительности — скорее он мог назвать себя равнодушным, бесчувственным и чересчур прямолинейным.
Стоило ему взглянуть на Андреа, как в памяти всплывали запретные воспоминания; он с поразительной четкостью видел, как его интимные ласки заставляли трепетать ее тело, как он возбудил ее до такой степени, что девушка лишилась чувств.
