Хэл заскрежетал зубами. Ощущения, так некстати пронзившие его тело, раздражали до безумия. Запрыгивая на спину Бандита, он подумал, что больше всего напоминает сейчас быка на родео. Неукротимый инстинкт заставляет животное яростно брыкаться, фыркать, мотать головой, а ремни на боках и цепь, приковывающая к металлическим прутьям, не дают ему вырваться на свободу. Вот так и он мучается, терзаемый примитивным мужским инстинктом и ограничиваемый собственной совестью.
И Андреа еще считает себя эмоционально ущербной! Ха! Она даже и наполовину не представляет, что это такое! Хэл пустил мерина рысью по раскисшему от воды пастбищу, не, обращая внимания на скакавшую рядом Андреа. Ей хватило здравого смысла не открывать рта, за что Хэл был ей благодарен.
«Парень, тебе нужно просто поскорее закончить эту работу и вернуться к той жизни, к которой ты привык», — повторял про себя Хэл.
— О Господи, — выдохнула Андреа, указывая рукой на запад, — Надо было мне проверить браминов утром.
Она пришпорила Горошину и рванула вперед. Хэл, бормоча ругательства, пустил мерина в галоп следом за ней. Подлесок, в котором раньше паслись брамины, затопила разлившаяся река. Животные, общий интеллектуальный коэффициент которых можно было, наверное, приравнять к аналогичному показателю трухлявого пня, сгрудились на песчаном пригорке, а со всех сторон бурлила и пенилась вода. Андреа направила лошадь прямо в стремительный поток, намереваясь спасти громко мычащего теленка. По-видимому, перепуганное стадо сбило его с ног, и беднягу подхватило течением. Увидев это, Хэл снова выругался и пришпорил Бандита. Конь рванулся вперед с предельной споростью, какую только позволяла развить грязь под котиками.
Похоже, эта ненормальная готова сложить жизнь ради спасения теленка, своего ранчо и сантиментов, что у нее с ним связаны.
Хэл слышал, как, перекрывая шум реки, Андреа кричала на лошадь, Горошина испугалась сильного течения и заартачилась. Лошадь упрямо опускала голову, но Андреа была еще упрямее; в конце концов она заставила кобылу войти в воду и двинуться к крошечному островку посреди бурлящего потока.
— Ты что, совсем рехнулась, женщина! — заорал Хэл. — Думаешь, твоему младшему брату станет легче, если ты утонешь? Уходи, я сам разберусь с этими коровами!
— Нет!
Снова бескомпромиссное упрямство. Хэл начинал проникаться ненавистью к этому короткому односложному слову. Он только и мог, что стиснуть зубы и проклинать бесшабашную натуру Андреа Флетчер. Эта женщина не уступала в дерзости даже ему самому. Нет, хуже, его дерзость все-таки считалась с жизненным опытом и здравым смыслом, ее же была чистой глупостью.
Хэл поклялся себе, что, если Андреа сама не наглотается воды в результате своей глупой выходки, он собственными руками сунет ее голову под воду и будет держать до тех пор, пока она не научится подчиняться его приказам.
Держа смотанное лассо в одной руке и петлю в другой, Хэл направил Бандита в разбушевавшуюся реку. Лошадь Андреа барахталась, пытаясь нащупать копытами твердую землю островка; в это время Хэл забросил лассо. Петля обхватила шею обезумевшего от ужаса теленка, и Хэл потащил его к берегу, развернув Бандита в обратном направлении. Корова-мать, услышав призывный клич теленка, полезла :в воду. Все стадо заметалось, ища безопасный путь к спасению. Животные разрывались между страхом перед водой и инстинктом, который приказывал им следовать за коровой-вожаком.
Вытаскивая промокшего теленка на берег, Хэл не выпускал из виду Андреа. Его почему-то не покидало тревожное ощущение, что от бурлящей реки следует ждать новых подвохов. Один случайный толчок какой-нибудь перепуганной коровы, и серьезных подвохов не миновать. Горошина может споткнуться, и тогда Андреа будет нелегко высвободить ноги из стремян и выплыть. Постоянно помня об этом, Хэл то и дело переводил взгляд с пытающегося нащупать землю теленка на Андреа и обратно.
Бандит поднимался по склону с легкостью опытной, хорошо натренированной лошади. Хэл стал освобождать теленка от лассо и ненадолго, буквально на мгновение, выпустил из виду девушку. Но и этого мгновения оказалось достаточно. Раздался вопль ужаса, и у Хэла все похолодело внутри. Он оглянулся. Горошина пыталась взобраться по осыпающемуся под копытами песку, и в это время бестолково толпившаяся скотина столкнулась с барахтавшейся лошадью. Горошина встала на дыбы, затем лягнула корову, загородившую ей путь, и Андреа вылетела из седла. Размахивая руками, она уцепилась за первый попавшийся твердый предмет — за корову. Когда девушка распласталась по спине животного; корова перепугалась еще сильнее; огромная туша весом в тысячу сто фунтов заметалась, мотая головой, и взбрыкнула задними копытами, пытаясь сбросить непривычную ношу.
