Впервые в жизни Хэл страдал от неуверенности в себе, он боялся, что не способен дать Андреа ту нежность, которой она заслуживала. Он много повидал на своем веку, но сейчас от его жизненного опыта было мало толку. Суровая, беспорядочная и часто грубая жизнь профессионального ковбоя никак не подготовила его к этому моменту. Жестокие испытания, которым он подвергался в армии, не могли научить его быть нежным.
Хэл напряг память, поспешно пытаясь выискать в ней приятные воспоминания, все, что могло бы послужить источником, питающим нежные чувства. Жизнь Хэла была жестокой, но судьба иногда дарила ему моменты тихой радости. Он вспомнил теплое дыхание летнего ветерка, на своей щеке, величественное зрелище восхода солнца, таинственную прелесть восходящей над рекой луны. Все это несло с собой ощущение чистоты и красоты, не испорченной руками человека, и в редкие мгновения жизни рождало в душе неизъяснимое ощущение внутреннего покоя и умиротворения.
Пытаясь действовать, как нежный любовник, такой, какого заслуживает Андреа, Хэл совершил небывалый для себя поступок — поднял ее на руки и понес в спальню. Он торжественно поклялся залечить своими ласками каждую рану, каждый синяк на ее теле; научить Андреа всему, что она пожелает знать о страсти и близости. Неожиданно для себя Хэл понял, что и сам учится вместе с Андреа, открывает в себе и для себя вещи, о которых раньше даже не догадывался. Он обнаружил, что с каждой лаской, с каждым нежным поцелуем его собственное наслаждение усиливается и становится все острее.
Всякий раз, когда девушка трепетала под его пальцами и губами, его тело словно взывало к ее телу. Удовольствие, которое он доставлял Андреа, завораживало и возбуждало его самого. Каждый стон, срывавшийся с ее губ, действовал на Хэла, как хороший глоток выдержанного виски. Андреа пылко реагировала на его ласки, и ее несдерживаемый отклик вызывал в его теле ответное ощущение, к которому он в считанные мгновения привык, как к наркотику. Чем полнее Андрей подчинялась его интимным ласкам, тем сильнее, ему хотелось изведать все новые и новые грани того, что называется желанием.
Его пальцы нашли ее грудь, и у Андреа перехватило дыхание. Хэл улыбнулся. Он взял один сосок в рот, дразня языком затвердевшую бусинку. Андреа выгнулась ему навстречу, дыхание вырывалось из ее груди короткими прерывистыми вздохами. В нежнейшей ласке рука Хэла скользнула по ее животу и погладила шелковистую кожу внутренней стороны бедра. Почувствовав совсем рядом со своими исследующими пальцами источник жаркой страсти, Хэл внутренне застонал. Он слишком хорошо помнил как жидкий мед желания оросил его пальцы, когда он впервые посмел прикоснуться к Андреа.
Воспоминания о ее бурном отклике вызвали на его губах еще одну довольную улыбку. Конечно, тогда сказался и избыток «Маргариты», но все равно: когда женщина в объятиях мужчины теряет сознание от избытка сладостных ощущений, с мужским эго творится черт знает что. Хэл поймал себя на мысли, что, прежде чем погрузиться в ее тело и всецело предаться исследованию новой для него ипостаси страсти, он хочет вновь вернуть Андреа к тому моменту и снова доставить ей такое же острое наслаждение. Осторожно нажав локтем, он раздвинул ноги девушки, открывая ее своим ласкам. Хэл любовался ее телом, как произведением искусства. При взгляде на него на ум приходило одно слово: совершенство. Совершенство, созданное самой природой. Хэлу была приятна мысль, что на какое-то короткое мгновение экстаза это совершенное тело всецело принадлежит ему.
Когда его рука накрыла средоточие ее женственности и стала нежно исследовать сокровенные лепестки, влага ее страсти подействовала на него как немой призыв. Его палец скользнул внутрь, и Андреа громко выкрикнула его имя. Хэл гладил, ласкал, возбуждал, ее прерывистое дыхание стало частым и чуть слышным.
— Пожалуйста, Хэл, — наполовину прошептала, наполовину простонала она, тая под прикосновениями его умелых рук, — иди ко мне… сейчас…
Тело ее сотряслось от волн спазмов, ногти впились в руку Хэла, словно ища, за что зацепиться в вихре головокружительных ощущений.
Ковбой хищно усмехнулся; такая полная власть над женщиной пьянила его.
— А ты, оказывается, требовательная штучка, а? — поддразнил он.
Густые ресницы вспорхнули, и Андреа взглянула в его усмехающееся лицо, потом ее взгляд опустился на руку, возобновившую свои ласки. Хэл снова разжигал в ней слепящее пламя; щеки девушки раскраснелись, она смотрела на него затуманенным взором и не могла отвести взгляда.
— Раньше ты не был таким жестоким, — задыхаясь, прошептала Андреа. Ее тело, охваченное новой волной конвульсий, беспомощно выгнулось навстречу ему. — Черт бы тебя побрал…
В ответ на ее слова Хэл только усмехнулся; в усмешке его было даже что-то дьявольское.
— Ты еще не готова меня принять, — прошептал он.
— Хочешь поспорить?
