— Я уйду? — удивился штурман, укладывая разобранные волосы в не самую аккуратную, но всё-таки косу. — С чего это вдруг? Меня тут приглашают выспаться в таком обществе, а я куда-то пойду?! Ещё чего… не вертись, а то криво получится. Вот сейчас закончу и отдохну. Отдохнём, — поправился он, закрепляя результат своих трудов самым простым способом: завязав кончик косы в узел. — Я такой тощий, что ты меня тут даже не заметишь.
— Ник, я не могу вас не заметить, вы — замечательный, — вполне серьёзно сказала Шер, улыбаясь. — Вот, даже с моей гривой справились, и косу заплели, — сказала она, дотрагиваясь до новой причёски. — Можно, вы меня каждый день будете заплетать? А вы с какой стороны привыкли спать? — спросила. она отодвигаясь и давая ему место. Впрочем. последнее говорилось уже, чтобы не молчать и скрыть небольшое замешательство. Спать вповалку на войне, где тебя настигнет усталость, всё-таки несколько иное, чем когда усталость застаёт тебя с тем, с кем твоё сердце…
— У стенки я, чего доброго, в щель провалюсь, — хмыкнул штурман, вполне довольный результатом. Объяснять, что намерен разместиться с краю, потому что это не самая надёжная, но все-таки защита, он не собирался. — Так что у стенки спать тебе…
Он вытянулся на койке, потянулся, разминая мышцы и очень напоминая сейчас наёмницу — та делала это очень похожим образом. Потом повернулся набок, подтягивая поближе Шер и пряча лицо в её волосах.
Запах…
Внутри шевельнулся и снова замер голодный мрак. Здесь ему не было пищи.
"Я не усну", — обречённо подумала Шер, уткнувшись ему в грудь и вздохнула, вспомнив, как он сторожил её сон в «Приюте». Как тогда ей было с ним спокойно, словно маленькой Поле на Корусанте. Но сейчас Ник был совсем-совсем близко. Она чувствовало его тепло. Его нежность… Шер бережно обняла его, и скоро её неровное, сбивчивое дыхание стало тихим и спокойным. Но рук она так и не разжала.
Штурман уснул не скоро. Тепло спящей в его объятиях девушки одновременно выводило из равновесия и давало ощущение опоры. Пожалуй, единственной опоры в этом изменившемся мире.
Оно было… Мирным. Ничего общего не имеющим с тем, что так долго было его жизнью. Прикосновения, которые не несут в себе угрозы. Слова, в которых не нужно искать скрытого смысла. Их иногда приходилось переводить для себя — привычка во всем видеть подвох изрядно мешала. Но…
Всё было не так. Всё было иначе, чем прежде. Рядом был целый мир, о котором он так надёжно забыл — и теперь этот мир тихо дышал, доверчиво прижавшись к нему…
Было так страшно нарушить ритм этого дыхания, словно от него зависело, жить или умереть вселенной. Не меньше. Никак не меньше.
"Забирай всю…" — вспомнилось Нику, и жёсткие губы, забывшие, что такое искренняя улыбка, шевельнулись, повторяя эти слова.
Только теперь это не было шуткой.
Шер проснулась внезапно. То ли от неожиданно забившегося пойманной птичкой, сердца в груди, то ли от тени, какого-то странного беспокойства, мелькнувшую сквозь пелену сна. Было зябко, словно, где-то забыли закрыть дверь, и сквозняком выдувало тепло…
— Ник? — тревожно прошептала она, безотчётно прижимаясь к нему и обнимая ещё нежнее, — Ты почему не спишь? Рассказать тебе что-нибудь, вроде сказки?
— Шшш… — отозвался штурман, укладывая её головой на своё плечо. — Задумался… Уже засыпаю… Спи, радость моя…
"Наконец-то…"
— Ты устанешь… Тебе же неудобно, — сонно возразила она, но сдвинуть голову с его плеча уже не хватало сил. Она засыпала, успев ещё шевельнуть губами, на которых так и осталось недосказанным вздохом: "И ты… мой хороший…"
Шер уже заснула, и Ник тоже начал дремать, когда ощутил неясную тревогу. Что-то должно было произойти. Что-то угрожало кораблю.
Угрожало женщине, доверчиво уснувшей на его плече.
Измученный, издыхающий зверь, изнанка души каждого, кто коснулся Тьмы, оскалился. Это он понимал. Это было ему доступно. И он достаточно набрался сил за эти дни, чтобы…
"Позволишь себе выложиться досуха — сдохнешь…"
Зверю было все равно. Нику — нет. Ему было ради кого оставаться в живых.
Мягко приподняв голову Шер, штурман высвободил плечо и бережно уложил спящую на подушку. Он успел сесть, когда его коснулись в Силе.
"Иду".
С едва слышным шипением дверь закрылась за его спиной.
Влюблённые спят чутко, потому что их обострённые чувства, улавливающие всё, что касается самого дорогого человека, только дремлют. Интуиция не спит вообще. Военные врачи могут проснуться от изменившегося дыхания тяжёлого раненого. Что касается влюблённого дока… Она открыла глаза, когда закрылась дверь. И если бы та не закрылась на её глазах, всё, что было до этого, могло показаться сном. Потому что это было слишком хорошо, чтобы быть правдой… Или для того, чтобы длиться долго? Смутное беспокойство, нависавшее над её сном, становилось более отчётливым… Ушёл. Что-то случилось.
Шер вдела ноги в армейские ботинки, повесила бластер на пояс. Даже в этих движениях, после массажа, ощущалась гибкость и лёгкость. И было что-то ещё, сказанное ей Ником, когда она засыпала, такое бесценное… Но сейчас и это отступало перед тревожным волнением.
