С каждым шагом мои промокшие носки неприятно чавкают. Весь в красных пятнах, со стекающим с волос томатным супом, я двигаюсь на девчонок. Точнее, на Элли – ведь это она атаковала и вырубила меня.
– Я собираюсь принять душ, – объявляю я. – А когда выйду, мы с тобой немного побеседуем о том, насколько ты чокнутая.
Щеки Элли краснеют.
– Прости, ладно? Я уже призналась, что остро среагировала.
– Ты думаешь? – Я скачу на одной ноге, потом на другой, стягивая омерзительные носки. – Серьезно, я пока еще зол на тебя, так что, когда выйду, тебе лучше ждать меня в моей спальне.
– И что ты сделаешь? Отшлепаешь меня?
Я рычу.
– Черт, не искушай меня, детка.
– Фу, – встревает Саммер. – Прошу тебя, не обсуждай свои БДСМ-игры в присутствии сестры.
Я показываю на нее пальцем.
– Больше… ни… единого… слова.
Потом я поворачиваюсь к Такеру, предателю, которого так развеселили мои мучения.
– Пожалуйста, отведи Саммер в комнату Гаррета и найди способ запереть ее внутри.
Такер усмехается, но протягивает ей свою руку.
– Пойдем, сестренка, оставим беднягу. Он и без того уже настрадался сегодня.
Чувство гордости никогда не мешало мне признать свою неправоту.
Но сегодня я облажалась как никогда. Я не только напала на своего парня с пресс-папье, но и вызвала полицию, потому что в тот момент была просто уверена в том, что убила его.
Мне жутко стыдно, настолько, что я позволю Дину кричать на меня столько, сколько ему потребуется. Поэтому сейчас я сижу на краешке его кровати, как он велел.
– Вы только посмотрите, какие мы послушные, – язвит Дин, входя в спальню.
Уронив полотенце на пол, он идет к комоду и натягивает черные боксеры. Я же покорно жду, когда он начнет выговаривать мне.
– Я думала, ты будешь кричать на меня.
Он потирает висок, тихо постанывая.
– Я передумал. У меня адски болит голова.
Меня наполняет тревога.
– Это плохо. Может, нам стоит поехать в пункт первой помощи?
– Нет. Я в порядке, кошечка Элли.
Я испытываю угрызения совести, когда наблюдаю, как он трет свой висок.
– Меня уже давно так никто не бил, а я играю в
– Знаю. – Я робко смотрю на Дина. – Я же говорила тебе, что ходила на курсы самообороны.
– Что ж, стоит поблагодарить твоего отца за то, что ты вполне способна постоять за тебя, и послать его куда подальше за то, что ты превратилась в смертельное оружие. – Дин снова стонет. – Господи, поверить не могу, что ты так запросто разделалась со мной. Тебе повезло, детка, что я люблю тебя. Если бы это сделала какая-нибудь другая девчонка…
– Ты любишь меня? – перебивая его, спрашиваю я.
Дин останавливается на середине фразы. На мгновение он кажется искренне озадаченным, словно не понимает, о чем я говорю, и не осознает, что сам только что сказал.
Но я слышала это. Четко и ясно. У меня замирает сердце. Он только что признался, что любит меня.
– Ты только что так сказал, – говорю я Дину, борясь с широченной улыбкой, которая грозит вот-вот появиться на губах.
– Я… – Дин прочищает горло. – Ладно уж, черт с ним. Думаю, так и есть.
– Ты серьезно?
Когда он кивает, мои губы начинают растягиваться против моей воли. Боже, как же сильно мне хочется сейчас улыбнуться!
– Я хочу услышать это снова, – умоляю я его.
Он потирает кулаком подбородок, и меня умиляет его смущенный вид.
– Ой, детка, не заставляй меня произносить это снова. Плохо уже то, что я признался
Моя улыбка сияет в полную силу, от уха до уха. Я слетаю с кровати и бросаюсь в его объятия, но голова кружится от счастья и мне не удается поцеловать его по-настоящему. Мои поцелуи слюнявые и жадные, и Дин хохочет как сумасшедший, пока я хаотично тычусь в него ртом.
Внезапно я отстраняюсь.
– Уверен, что с твоей головой все в порядке?
– С ней все нормально, – уверяет он меня, и я чувствую вибрацию его радостного смеха, когда снова принимаюсь чмокать его лицо.
– Это хорошо, потому что, по-моему, мы должны заняться сексом.
Я толкаю его к кровати, положив руки ему на талию.
Дин изображает изумление.
– Мы должны? И почему это?
– Потому что ты сказал, что любишь меня, и я тоже тебя люблю, а ты
Веселье в его глазах тут же сменяется томным желанием.
– Покажи мне, – просит он.
Я стягиваю с бедер легинсы, трусики – тоже. Пинаю их в сторону и подхожу ближе к Дину. Потом беру его руку и кладу между своих ног. Она тут же сжимается в кулак, тогда я кладу свою ладонь поверх его костяшек и двигаю наши руки по своей мокрой промежности.
Дин стонет, и в этот раз не от боли. Или это другая разновидность боли. Его эрекция натягивает трусы – твердая длинная выпуклость, которую я жажду ощутить внутри себя.
– Элли… – Его голос звучит хрипло.
– М-м-м? – Я двигаю бедрами.
– Я люблю тебя.
Эти три слова вызывают внутри целый пожар. Я издаю стон. Дин – тоже. Я знаю, он чувствует, как сжимаются мои бедра, как влага покрывает его ладонь.
