Шон взял себе тарелку и приборы, вернулся к столу и сел напротив. Некоторое время мы ели молча, и я с удовольствием отметил, что он выглядит уже не таким изможденным.
– Это Азалия готовила, да? – Шон отложил вилку.
– Думаешь, твой отец так не умеет? – Я сделал вид, что обижен.
– Ну, ты неплохо готовишь, но так зажарить ростбиф тебе ни разу не удавалось, – ответил Шон, посмеиваясь, и отправил в рот еще кусок мяса. – М-м-м…
– С этим не поспоришь. Азалия – потрясающий кулинар. Из-за нее у меня в последнее время начался поперечный синдром, – Шон с удивлением посмотрел на меня, и я объяснил: – Становлюсь поперек себя шире.
Он закатил глаза в ответ на этот замшелый южный юмор, съел еще немного, потом отложил вилку и откашлялся.
– Пап, я в Хьюстон не вернусь. Можно пока пожить у тебя?
В изумлении глядя на Шона, я не знал, что сказать. Молчание затянулось, и Шон опустил взгляд в пустую тарелку.
– Если я тебе мешаю, найду другое место, – он порывисто встал.
– Шон, сядь.
Мы, кажется, оба не ожидали, что мой голос прозвучит так резко, но Шон послушался. На его лице было смятение.
– Как тебе в голову только пришло, что я буду против? – Я рассердился и старался успокоиться. – Разумеется, ты можешь жить у меня.
Моей ноги коснулась лапа. Дизель посмотрел на меня и что-то пропел. Я погладил его по голове, чтобы он не волновался.
– Прости, пап, – Шон снова уставился в тарелку.
– И на сколько ты взял отпуск? Ты так похудел! Видно, что тебе пора отдохнуть, – я решил, что не дам сыну отмалчиваться, даже если каждое слово придется тянуть из него клещами.
Внезапно взгляд Шона стал злым.
– У меня бессрочный отпуск.
– Как это? Я не понимаю.
– Бессрочный. Отпуск. Это значит, что я уволился, – объяснил Шон подчеркнуто терпеливым тоном, сложил руки на груди и стал ждать моего ответа.
Зря я удивился. Нужно было самому догадаться, что означает этот внезапный приезд без звонка в середине дня в пятницу.
– И почему ты уволился? – Я старался говорить спокойно.
Шон расцепил руки, наклонился и потрепал Данте по голове.
– Не мог больше терпеть.
Когда Шон что-то скрывал и не договаривал, он всегда отворачивался.
–
– Например, их график, – Шон взглянул на меня. – Столько работы, что жить некогда.
– Кажется, поначалу тебе больше всего нравилась серьезная нагрузка.
На это Шон вскинулся, решив, наверное, что я его осуждаю.
– Я не боюсь нагрузок, и я выкладывался на сто десять процентов каждый день без выходных.
– Я вовсе не осуждаю тебя, просто вспомнил. И я не сомневаюсь, что ты много работал. Им повезло, что они нашли такого целеустремленного сотрудника!.
– Вот именно, я вкалывал как проклятый!
Шон немного успокоился, откинулся на спинку стула.
– Таких нагрузок никто не выдержит, – сказал я.
Шон, наконец, посмотрел на меня:
– Да, это была настоящая каторга. Сначала я был не против, что у меня совсем не остается времени, чтобы думать о…
Я знал, что он имеет в виду. Его мать умерла в то лето, когда он закончил первый курс юридического факультета в Остине[4]. На втором курсе я его почти не видел. Потом умерла моя тетя и оставила дом, Лаура уехала в Лос-Анджелес, а я решил вернуться в Афины. И бросил Шона одного в Техасе.
Надо же, я никогда не смотрел на свой переезд с этой точки зрения, а сейчас понял и был потрясен. Выходит, после смерти Джеки я так погрузился в свое горе, что не подумал о детях – и лишил их дома, где они родились и выросли.
Не оттого ли у нас с Шоном с тех пор такие напряженные отношения? Что я теперь ему скажу, как попрошу прощения? Но я ничего не успел сказать: Данте залаял, и мы оба вздрогнули от неожиданности. Он пританцовывал возле стула Шона.
– Извини, это он просится гулять, – сын встал. – Если его не вывести, он может сделать лужу.
Он взял пуделя на руки.
– Ничего, – сказал я. – Если ты не против, я пойду с тобой.
Я тоже отодвинул стул, Дизель недовольно заворчал.
– Это же твой дом.
Шон пошел вперед, а мы с котом вслед за ним вышли на заднюю веранду.
Я выпустил Дизеля вместе с пуделем, и мы с Шоном встали у дверей, глядя в полумрак двора. Кот и пес нырнули в тень под кустами азалии. Воздух был прохладный и сладкий, от изгороди доносился аромат китайского жасмина.
– Я рад, что ты приехал, – я потрепал Шона по плечу.
– Спасибо, пап, – он глубоко втягивал воздух и откровенно наслаждался. – Я и забыл, как тут тихо. В Хьюстоне шум на улицах не смолкает ни днем, ни ночью.
– Здесь хорошо набираться сил и приходить в себя, – я замолчал. Мне не хотелось уклоняться в сторону, но и поднимать тяжелые темы я сейчас был не готов. – Ты уже решил, что будешь делать дальше?
– Буду спать пару недель, не вставая, – Шон помолчал. – Может, тогда мозги заработают, и я что-нибудь придумаю.
– Не торопись.
– Не исключено, что я тут застряну на дольше, чем ты думаешь.
Шон сел в то же кресло, что и днем.
– Ничего страшного.
Я высматривал Дизеля и Данте, но тут они сами появились из темноты. Дизель вприпрыжку догонял пуделя.
