Еще один учебный день. Ещё один день, проведенный с полным до краев сознанием. Начинаю сомневаться в том, что вынос мозга крольчихе поможет избавиться с таким хламом, даже теряю уверенность в нужде повтора драки с Остином. Утром еще было желание, но в какой раз убеждаюсь, что кулаки никак не освобождают. Покажите мне тех идиотов, что вещают о пользе выброса адреналина? Не помогает. Совсем.
И сейчас я чувствую себя хуже, чем просто куском блевотины. Стою напротив зеркала в ванной, натягивая на влажное тело кофту. Холодный душ не помог, только усталость усиливается в разы, хотя до этого провалялся в комнате, не вставая с кровати. Глубоко дышу. Как-то мама посоветовала мне дыхательные процедуры, чтобы в нужный момент остановиться и не «наделать делов». Да, таким образом она дает общее понятия моим действиям против её «ухажеров», вот только мной движет именно желание помочь ей в определенный момент, когда мне кажется, что эти самые «ухажеры» делают что-то лишнее. Маме необходимо научиться отпираться, проблема в том, что она изначально дает им власть над собой, объясняя это тем, что «он, а он, а этот» хотя бы не бьет её. Поэтому так слежу за Митчеллом, находясь в ожидании, когда он откроет свою настоящую сторону. Режим «милого парня». Я хорошо с ним знаком.
Поднимаю глаза на зеркало. Руки сами опускаются, не справляясь с молнией. Выдыхаю. Сутулю плечи. Тяжесть. На подбородке еще виден синяк, веки опухают, скорее всего, от моего состояния, образуют мешки под глазами. Выглядит жутковато. Пускаю смешок в свой адрес. Ясное дело. Никак иначе быть не может.
Не желаю больше видеть себя, поэтому прикрываю веки. Дышу. Набираю в рот кислород. Выдыхаю через ноздри. Вдыхаю. Выдыхаю. В груди становится легче, но от мыслей меня вряд ли это спасет. Опять смотрю на себя, прямо в карие радужки глаз, хмурясь. Как давно во мне зародилось это омерзение по отношению к себе? В классе третьем?
Корчусь, отворачиваясь. Толкаю дверь рукой, но не выхожу за порог, слыша, как мама зовет Митчелла из его комнаты, а сам мужчина, по всей видимости, хотел зайти к крольчихе, поэтому отворачивается от её двери, поспешив обратно в свой кабинет: «В чём дело?..» — дальше не слушаю. Взглядом упираюсь в приоткрытую дверь комнаты девчонки, прислушиваюсь, пока медленно шагаю к себе. Никаких звуков. Свет в помещении явно выключен, хоть сейчас и девяти нет. Открываю дверь в свою комнату, решив наплевать. Всё равно моральная порка этой дуры не принесет мне выгоды. Уже слишком много мусора накоплено, придется самому разгребать. Жаль, что не удастся прямо сейчас залечь спать, конечно, нет шанса уснуть сразу, но полежать в тишине не против. Но мама готовит ужин. Не хочется, чтобы она старалась, а я потом проигнорировал её заботу, женщина опять будет переживать, что со мной что-то не так. Вынужден буду спуститься. Сидеть за одним столом с чужаками. Вталкивать в глотку еду. Давиться чувством тошноты. Слушать их разговоры. Иногда реагировать на слова матери. Мне придется. У меня нет иного выхода, кроме как вести себя «спокойно» рядом с женщиной, к которой всё больше испытываю не совсем родную любовь… Скорее, она начинает оказывать давление, хотя ничего для этого не делает. Я сам настраиваю себя подобным образом.
Мне просто хочется найти равновесие, успокоиться и прекратить уже бросаться за ней из крайности в крайность. У неё странное убеждение, что именно мужчина должен принести ей покой и радость. Но выходит наоборот. Когда женщина поймет, что… Не будет ей счастья, пока она не сможет быть счастливой наедине с собой?
Тяну дверь на себя. Не свою, а дверь в комнату крольчихи. Пошли вы все, сам не понимаю, что именно мне кажется странным в «болезни» этого куска мяса. Наверное, я хочу скорее найти подвох в Митчелле, чтобы увести отсюда мать.
Меня встречает темная комната. И пустая. То есть, нет, тут есть мебель, но самой девушки нет. Не особо хмурюсь из-за чувства усталости, но это всё равно странно. У них какое-то отдельное помещение для больных? Может, Митчелл не хочет, чтобы крольчиха заразила Лиллиан, поэтому попросил её перейти в другую комнату? Так на этаже больше нет таких. Может, спит в гостиной? Или…
Короче, плевать, но это реально странно.
***
Раз, два, три…
Момент, когда темнота настолько привычна, что при возможности включения света, ты остаешься во мраке, ощущая, как каждая клетка организма обретает равновесие. Тишина убаюкивает нервы, и сознание с успокоением обрабатывает лишь ночную пелену вокруг, больше никаких мыслей.
Четыре, пять, шесть…
Очень маленькое помещение с рыхлыми холодными стенами и деревянным стулом. Она, как комнатное растения, требующее немного комфортной темноты для своего сна.
Семь, восемь, девять…
Поверхность стен усыпана неоновыми еле горящими звёздами. Кислотно-зеленый оттенок. И она шепотом считает их, погружаясь в поверхностную дремоту. Процесс восстановления организма, тела, сознания. Вся она. Перезагрузка.
Десять…
***
