чем-то магазинным темно-красный вельвет на покрывало. Отступил на полшага, прямо в пятно солнечного света, разлитое по коричневому ковру, замер, наблюдая – руки сложены на груди, голова чуть склонена к плечу, темно-карие глаза прищурены в ожидании. Раен накинул рубашку на плечи, снизу вверх застегивая пуговицы пальцами, которые почему-то еле слушались, как деревянные. Словно камушек попал в шестеренки часового механизма, и тот вот- вот застынет окончательно, не выдержав сковавшего его вдруг напряжения.
Некоторое время Джеймс оглядывал его с головы до ног, потом губы его дрогнули в улыбке: «Верхние три расстегни... и, пожалуй, еще одну... Да, вот так, – он шагнул ближе. – Ты очень красивый, Раен, – еще ближе. И почти шепотом, склонившись к самому его уху: – Наденешь ее, когда я приду в следующий раз...» И что-то как будто оборвалось в груди и стремительно ухнуло вниз, куда-то в желудок. Райнхолд не знал, какое чувство было в нем сильней, когда он услышал эти слова – страх или облегчение. «А когда...?»
Джеймс обещал прийти в следующие выходные.
Все, абсолютно все фразы, произнесенные им в то утро, Райнхолд за эту неделю повторял про себя столько раз, что в конце концов они стали казаться ему чем-то ненастоящим, чем-то, что никак не могло произойти в действительности. Ни на стройке, ни дома он не мог сосредоточиться ни на чем, кроме этих фраз, пока для него не сделалось окончательно очевидным, насколько же мучительно он ждет наступающего уикенда. И сразу же вместе с этим пониманием пришел всепоглощающий ужас, настигающий его повсюду, словно размеренное тиканье наручных часов.
Ведь так – не бывает. Так просто не может быть.
Он же псих, он получает удовольствие, причиняя людям боль, у него встает, когда перед ним корчатся в судорогах и харкают кровью... ты же помнишь, все помнишь, Райнхолд. То, что произошло, не может повториться дважды, не способно длиться дольше, чем один пьяный сумасшедший вечер.
Джеймсу нужна кукла для траха, он и освободил тебя, чтобы можно было развлекаться с тобой без риска для карьеры, вдали от посторонних глаз...
Конечно, теперь он придет опять. И все, абсолютно все вернется на круги своя. Побои, издевательства, бесконечное унижение. Все будет так, как было в колледже, только вот на сей раз для Раена в него превратится его собственная квартира. И из нее ему уже по-настоящему некуда будет бежать.
Райнхолд повторял это про себя, и сердце колотилось как бешеное, без устали отсчитывая оставшиеся до следующей встречи часы и минуты, и во рту ощущался противный горьковатый привкус паники. Откуда-то Раен совершенно точно знал, что он не выдержит этого. Он просто больше не сможет. Ему каким-то образом удалось пройти через это в тюрьме, но сейчас он больше
Но, милостивый Боже, что же ему еще остается делать, кроме как сидеть здесь и покорно ждать того, что неизбежно произойдет?!
Звонок в дверь раздался ровно без четверти шесть.
И почти сразу же Райнхолд понял, что предчувствие его не обмануло.
...Это оказалась плетка – та самая, тяжелая, с заостренными концами.
Джеймс достал ее из сумки и небрежно бросил на пыльную пластиковую полку под зеркалом. Поймал взгляд Райнхолда, полный смятения, и ухмыльнулся:
Помнишь ее, мой хороший? – первые произнесенные им слова, вместо приветствия. И глаз почти не разглядеть в полумраке крошечной прихожей, лишь наполовину освещенной мутным светом из открытой двери в комнату, – только темный силуэт да лицо, наполовину скрытое тенью.
...так бывает, когда босые ноги опускаются на раскаленный песок – мгновенная боль ожога, скривившая рот судорога и неумолимая необходимость шагать вперед, чтобы не упасть и не обжечься еще сильней.
Хотел бы я забыть, – опустив глаза, хрипло ответил Раен. И невольно отступил, насколько позволяло тесное пространство прихожей, прижался спиной к обшарпанной кухонной двери в поисках опоры. Как здорово было бы обратить все происходящее здесь в странную шутку, сделать вид, что темное удушливое прошлое не имеет больше никакой власти в этой квартире. Но прошлое не умело шутить. И Райнхолд знал, что Джеймс может отчетливо прочесть это сейчас по его лицу.
Ждал меня? – Райнхолд поднял глаза от исцарапанного темного пола, к которому все это время был прикован его взгляд. Как и в прошлый раз, он почти удивился, что на Джеймсе нет сейчас тюремной формы – обычные джинсы, слегка потертые на коленях, черный шерстяной свитер, за треугольничком полурасстегнутой молнии которого проглядывает смуглая безволосая грудь. Раен избегал взгляда глубоких карих глаз, как будто, глядя на эту обычную, не- форменную одежду Джеймса, он мог еще сохранить для себя какой-то шанс не быть поглощенным прошлым окончательно, не быть затянутым в эту вязкую трясину из дурностного страха и неумения защитить себя хоть немного, от которой подкашивались ноги и холодело в животе.