Перед тем, как отключиться, Алиса вяло подумала, что гематогеном такую кровопотерю не зажрёшь.
Всё несерьёзно и всё не всерьёз
Линия жизни становится строже
Плачем от счастья, смеёмся до слёз…
Мы так похожи:
Смотрим друг другу в глаза
— И мороз по коже. (с)
Первая пуля прошла навылет через плечо. Со второй уже не так повезло: застряла где-то в боку, где конкретно — Алиса потом так и не потрудилась узнать у врачей, добрых три часа прокопавшихся в её кишках на операционном столе. Что она знала только: кровь из неё хлестала, как из зарезанной свиньи. Перед тем, как отключилась, вяло подумала, что гематогеном такую кровопотерю не зажрёшь.
При воспоминании о еде стало тоскливо, хоть вой. В первые несколько суток после операции есть ей не давали — только лили бесконечные капельницы с какой-то медицинской бурдой и поили чем-то безвкусным и жидким, напоминавшими бульон разве что своим агрегатным состоянием. Короче, никаких тебе бургеров, шаурмы и шоколада — так что Алиса была злая как чёрт. Ещё эти поганые прозрачные трубки и иголки везде, мигание и монотонный гул аппаратуры… Хотелось выдернуть из вены все непредусмотренные в ней природой металлические предметы, выпутаться и сигануть в окно к ебаной матери: на крышу пристройки этажом ниже, а оттуда на землю — и дёру. Сначала к Грише, а потом с ним в какой-нибудь бар и по пиву, или ещё чему повысокоградуснее.
От немедленного осуществления этого плана Рыбкину удерживало исключительно то, что покидать больницу, чтобы добраться до Измайлова, ей не требовалось: Гриша, плотно сжав челюсти, широко расставив ноги и наклонившись вперёд, сидел на стуле возле её койки. Сидел сегодня, как и вчера, как и позавчера — колупаясь в телефоне, отсиживал все часы посещения так добросовестно, будто ему платили по сотке баксов за каждые десять минут.
— Гриш, у тебя чё, работы нет? — раздраженно поинтересовалась Рыбкина, ёрзая на подушке. — Ну чё ты тут высиживаешь, я не пойму — золотое яйцо? Ты меня вроде развлекать должен, но ты уже заебал своей каменной физиономией мне окончательно настроение поганить! Тебе три врача подтвердили, что с восьмидесятипроцентной вероятностью я уже не сдохну. За это время лучше бы нарколыг этих накрыли…
— Накрыли, — прервав её, кивнул Измайлов, разглядывая стеклянный флакон капельницы. — И без меня накрыли и закрыли. Поразительно, но вся работоспособность полиции Барвихи на нас двоих не держится, Алиса — наши парни ну очень за тебя обиделись. А я поболтать с этими суками лично ещё успею… — скрипнув зубами, с каким-то мрачным предвкушением закончил Измайлов и перевел взгляд на Рыбкину. — Ты мне важнее, Алиса. А ты, блять, продолжаешь подставляться под пули! Куда мне в следующий раз приехать — в морг, мм?
Ноздри Гриши бешено раздулись.
Рыбкина сдержалась, чтоб не закатить глаза — ну нихрена себе, терпел целых два дня до того, как закатить истерику! Видно, ей реально полегчало — хотя шов под повязкой болел как последняя тварь, при каждом движении как будто тяжёлым ботинком в живот кто-то пинал.
Алиса сдвинула брови и прекратила шевелиться. Гримаса боли исказила её лицо всего на секунду, но Гриша среагировал так же быстро, оборвав себя на полуслове.
— Ты как, нормально?
— Лучше всех, — скривила губы Рыбкина, следя за ним взглядом.
— Потом поговорим, — вдруг, к Алисиной радости, передумал Измайлов и поднялся на ноги.
— Раз тебе моя рожа уже надоела, — рывком оставляя стул к стенке, вздохнул и продолжил он, — прокачусь-ка в участок, навещу макак в обезьяннике. После вернусь.
— Что-то мне подсказывает, что часы посещений к тому времени уже кончатся.
Измайлов криво улыбнулся.
— Сказал же: вернусь.
Он быстро наклонился над ней, упершись ладонью в подушку над Алисиным плечом, и прижался теплыми обветренными губами к её лбу. Едва он отстранился, Алиса коротко кашлянула.
— Измайлов, не гони… Не покойницу целуешь.
Гриша снова наклонился к её выжидающе приоткрытым губам и присосался к ним на целую минуту.
— Увидимся, Лисёнок, — проведя рукой по её всклокоченным волосам, напоследок подмигнул он.
На выходе из палаты Измайлов едва не столкнулся с симпатичной медсестричкой — он её здесь уже видел.
— Упс!.. Прошу прощения, мадемуазель!
Медсестричка, поглядев на него, зарделась аки маков цвет и поправила заколотые волосы, но Измайлов даже не обратил на это внимание. Что ему медсестрички, когда он влюбился в камикадзе! Тьфу ты бля, никаких нервов не останется!.. Мало ему отбитых выходок Ники пару лет назад было, так та теперь пост сдала — эта пост приняла, или что? Хотя Алиса всегда такой была — за это он её и любил, в том числе. Но нельзя же прям так, ну бля, ну нельзя!.. Сколько за последний год он ей выговоров, официальных и неофициальных, делал за то, что она не дожидалась подкрепления?! Чтоб конкретно эту горбатую исправляла могила, он был не согласен. Категорически. Ни за что.
— Гриш!.. — напряженно окликнула его Рыбкина с койки.
Измайлов сунул голову обратно в палату. Медсестра меняла капельницу.
— Слушай, ты там в обезьяннике того… Полномочия не превышай, — как-то серьёзно договорила она, сузив на него глаза.
