Абель сидел в своём небольшом, уютном кабинете, где стены были украшены японскими миниатюрами (копиями, естественно), а пол - чёрно-белым пушистым ковром. Он подписывал тот ворох бумаг, который ему, как заведующему отделением, приходилось подписывать каждый божий день. Но думал он о девушке, чей отец умер сегодня днём. Конечно, это было грустно, да ещё эта необъяснимая самоотверженность, на фоне многолетних избиений со стороны отца, которого она всеми силами пыталась спасти. Но этот внутренний стержень, эта непоколебимая уверенность в правильности однажды выбранных ориентиров, где не существовало никакой другой правды, кроме правды любви и сострадания - всё это завораживало Абеля. Он, безусловно, читал о подобных людях, но не мог и представить, что когда-нибудь столкнётся с кем-то из них в жизни. Раздался осторожный стук в дверь.
- Войдите, - сказал Абель.
На пороге стояла его жена. Он знал, что её любовник поправляется и решил, что она пришла с благодарностями. От этой мысли у него сразу заныли зубы. Но Абель ошибся. Жена села на стул и, глядя ему прямо в глаза, сказала:
- Здравствуй, Абель. Возможно, это прозвучит дико, но я пришла сказать, что люблю тебя. И всегда любила. Но поняла это только сейчас.
У него перехватило дыхание. На секунду. Но, спустя эту секунду, Абель уже снова был в норме. Он смотрел на неё:
- Видишь ли, сейчас ты восхищена моим поступком. Тебе кажется, что ты любишь меня, как несколько дней назад казалось, что любишь его. Скорее всего, ты любишь только себя.
И тут случилось то, чего он никак не ожидал. Она уронила голову на стол и разревелась, как девчонка. Надо сказать, что жена Абеля была весьма уравновешенным человеком, и слёзы у неё на лице он видел только раз в жизни - на похоронах её матери.
- Если бы ты смог меня простить, если бы ты смог..., - рыдала она.
Абель почувствовал, что и у него из-под тёмных очков текут слёзы.
- Но если ты бросишь меня снова - я этого не переживу.
Жена подняла голову, опять взглянула на него, теперь уже сквозь слёзы и вдруг дрогнувшим голосом сообщила:
- Если ты собираешься меня прогнать - лучше сразу убей. Прямо здесь.
Этого Абель выдержать уже не мог. Он обошёл стол, поднял её, прижал к себе и всё повторял, не в силах остановиться:
- Я люблю тебя. Не плачь. Я люблю тебя. Только не плачь...
Шана опять сидела на диване в холле и опять была ночь. Она могла бы уехать домой, благо машина была припаркована в больничном дворе, но ей совсем, совсем не хотелось возвращаться одной в огромный пустой дом. Шана знала, что это всё равно случится, но только не в день смерти отца. Поэтому она сидела, рассматривая темноту (вовсе не такое глупое занятие, как может показаться). Потом вдруг почувствовала, как кто-то подошёл сзади и почему-то сразу поняла, что это Абель. И что Абель стал каким-то другим. Он обошёл диван и сел рядом с Шаной. Она посмотрела на него и поняла в чём дело - боль, которая была как бы частью Абеля, его тенью - она исчезла. Шана улыбнулась:
- Что-то случилось. Тебе стало лучше.
- Верно. - он тоже улыбнулся.
- Неужели?!
- Да. Она вернулась.
- Рада за тебя. За вас.
- Шана, может это звучит странно, но я очень благодарен тебе.
Она удивлённо посмотрела на него:
- С чего бы это?
- Как бы это сказать... В общем, можешь считать меня своим учеником.
Шана развела руки:
- Добро пожаловать в церковь метал-просветления!
- Я серьёзно.
- Ну, если серьёзно, то я тоже тебе благодарна.
Они посидели молча. Потом Абель снял очки и сказал:
- Какой чудесный, страшный, прекрасный и больной мир. Мы находим счастье там, где не искали или теряем всё в один миг на ровном месте. Нам предлагают любовь, а мы хотим денег. Мы играем в игры, а жизнь проходит мимо. Бомж засыпает с улыбкой на лице, а миллионер стреляет себе в сердце из-за падения курса акций. Величайшие слова оказываются пустышкой, а трава и деревья учат нас жить.
- Красиво сказано.
- Спасибо. Это из моей неопубликованной книги.
- Хотела тебя спросить, - Шана посерьёзнела. - Если после всего, что случилось сегодня, я ощущаю облегчение, то я - чудовище?
- Вовсе нет. Ты потеряла отца, но ты избавилась от боли и гнёта. И потом, когда мы сидели, после того как он умер, ты шёпотом повторяла: "Мы простили друг друга." Это так?
- Да, к счастью это произошло.
- Это же огромное облегчение. И для него тоже. Только я не понял, тебя-то он за что простил?
- Всю жизнь отец считал меня повинной в смерти матери, умершей во время родов. По-моему, тогда он с катушек и съехал. Окончательно. А сегодня, перед смертью на него просветление снизошло - мол, я не виновата. И он, типа, меня простил.
- Теперь понятно.
И они снова сидели молча. За окном неторопливо занималась заря.
