Герман ожидал, что Володя скажет: «Ее муж». Но Володя назвал совсем другую фамилию!
— Горемыкин.
Герман насторожился.
— Это кто же такой?
— Георгий Николаевич.
Это же тот самый Горемыкин, у которого работает водителем Почтарев! Герман почувствовал, словно его окатили кипятком. Кровь бросилась ему в голову, в висках запульсировало. Но он взял себя в руки и постарался не выдать охватившего его волнения.
— Раньше всем владел брат Георгия Николаевича, Федор. А теперь Георгий Николаевич хозяином стал. Это ему садик принадлежит по документам и вообще. Деньги тоже он получает.
— А как же Елена Валентиновна?
— Она там на ставке заведующей. А что попутно еще и врачом числится, так это их с Горемыкиным дела. Наверное, приплачивает он ей втихую, не без этого. Не стала бы она на двух стульях сидеть, кабы не получала за это приварок.
— А как бы с этим человеком познакомиться?
Володя понял его по-своему и переспросил:
— С Федором-то? А никак. Помер он зимой.
— И кому же сад достался? Елене?
— При чем тут Елена? Говорю же, наследник у прежнего хозяина был, брат — Георгий, если по-простому, то Жора. Ну и пацаны тоже. Только они еще маленькие.
— Какие пацаны?
— Мальчишки у Горемыкина-старшего остались. Двойняшки. Они после смерти матери в садике как раз и жили.
— А мать у них давно умерла?
— Давно. Сразу после их рождения. Инфекцию ей, что ли, в роддоме занесли, или просто хворая оказалась, только пацаны сразу, как родились, чуть ли не через сутки наполовину осиротели. А теперь и вовсе круглые сироты. Один дядька у них на всем свете родня. Ну и они у него тоже.
— Сколько же им теперь?
— Года два, — неуверенно произнес Володя. — Может, и того меньше. Маленькие совсем. Еще и не говорят почти ничего. Коля и Антошка.
— А ты это откуда знаешь? К детям же тебя, говоришь, не подпускают.
— К детям нет, а воспитательницы на что? А кухня? Небось там тоже одни бабы трудятся, а им язык почесать всегда охота. А тут такая тема. Богатые тоже плачут. Сначала хозяин наш прежний жену похоронил, да какую — молодую да красавицу. Потом пожил чуток и сам помер, мальчишек-сирот оставил на брата, а тот в приют и носа не кажет. Все на Лену переложил, она одна словно белка в колесе последние месяцы крутится.
И однако при такой занятости решила все-таки устроиться в клинику «Красота не для всех». Более того, Лену туда брать не хотели. Пришлось надавить на мужа, а тому на владельца клиники, лишь после этого Воронцову приняли на должность врача. Но зачем ей понадобилась еще одна работа, если у нее и с детским садом забот было выше всякой крыши?
— А где же эти сиротки сейчас?
— Антошка в приюте — это я так наш садик называю. А Колю еще несколько месяцев назад куда-то на курорт отправили, на теплое море.
— Так давно?
— Разговоры такие во всяком случае еще на похоронах папаши шли. Но слыхал, что пару дней назад вернулся уже пацанчик.
— А почему только одного отправили? Без брата?
— У Коли вдобавок к тому, что с головой у него с рождения не того, еще и просто со здоровьем проблемы начались. Кашель какой-то привязался, чего только ни пробовали, никак не проходит. Вот Лена и решила, что ребенку будет лучше на теплом море. У нас-то когда еще лето наступит, а там, на Кипре, уже благодать.
А Ирина-то как раз и летала на Кипр! Да, туда она полетела с Ванечкой, а обратно с ней вернулся другой ребенок, Горемыкин Коля — тот самый занедуживший племянник нынешнего хозяина частного детского сада.
Герману казалось, что его прямо припекает. А Володя знай себе бубнил с невозмутимым видом:
— Да я и по себе знаю, что на теплом песочке всякие болячки быстрей проходят. Да и, похоже, угадала наша Лена в этот раз. Кашель у мальчишки совсем прошел, и с головой улучшения начались. Улетал дурачок дурачком, а вернулся совсем другой.
— Это как?
— Умненьким стал, вот как. Морской воздух на ребенка очень благотворно подействовал. Климат. Или уж не знаю, что именно. Наши бабы, от них же ничего не скроешь, и то между собой говорят, может, и Антошку туда же отправить, где Коля отдыхал? А то на фоне поумневшего брата Антошка совсем жалко выглядит.
— А кто же с ребенком летал?
— Этого я не знаю, — развел Володя огромными, словно совковые лопаты, руками. — Да уж небось выделила Лена ему сопровождающего, одного не отправила.
И он даже захохотал при мысли о том, что такую малявку можно отправить одного. Дядька он был простодушный, хохотал от всей души. А закончив веселиться, добавил:
— Денег-то своим пацанам, я слыхал, Горемыкин-покойничек предостаточно оставил. Такие деньжищи иметь, можно на этих самых курортах хоть поселиться, да вот только что проку? Ни отца, ни матери у детей теперь нету. Один дядька-опекун, а он, как я слышал, мальчишками не сильно интересуется. Месяц назад только и появился. А до этого, как Федор Николаевич помер, ни слуху ни духу. Вернулся, спрашивают его, где же ты был? Даже на похороны родного брата дозваться тебя не могли. А он и говорит, в ашраме, мол, каком-то просветлялся.
И помолчав, Володя добавил:
