[1] «Эрмитаж» — один из известнейших ресторанов Москвы, который также предоставлял услуги бани и гостиницы и славился как место для «мимолётных знакомств и адюльтера» представителей высшего общества и интеллигенции. По соседству с ним располагался женский монастырь, а также самый известный публичный дом Москвы, из-за чего по Москве ходило немало слухов о самых святых грешницах.
[2] ГУКиС — Главное управление кораблестроения и снабжения. Это подразделение отвечало за всю хозяйственную часть Морского министерства.
[3] Экзотические крейсера — под таким «секретным» наименованием в реальной истории Россия пыталась приобрести 4 броненосных крейсера у Аргентины, но не преуспела в этом деле.
Не охренел ли я отклонять предложение о сотрудничестве, переданное мне фактически от самого императора?
Нет. Не охренел. Разве что слегка.
Да, император — это фигура, с какой стороны ни посмотри. Очень такая солидная фигура! Что есть, то есть! Но! Деньги — это деньги. Тут уже у всех имеется чёткая градация на свою личную «шерсть» и государственную. Потому-то никто не вправе требовать у меня вкладываться многими десятками миллионов туда, куда мне со стороны укажут пальчиком. О том ведь очень быстро прознают в «обществе» и не поймут монарха. Ведь если прогнули кого-то одного, то впоследствии и их всех также могут прогнуть на предмер перераспределения кровно заработанных.
Иными словами говоря, те, кто решил обратиться ко мне со столь «заманчивым предложением» вообще все рамсы попутали, если выражаться не сильно-то литературным языком. Благо я это уже чётко понимал данный момент, отчего и позволил себе сказать то, что сказал.
К тому же, кто-кто, а сам император и вообще всё его семейство в данном случае вообще не имели никакого морального права коситься на мои пока ещё не растраченные финансы.
Отчего так?
Да от того, что сами они оказались теми ещё «трюмными крысюками»!
В то время как мы в начале 1905 года доблестно бились с японцами у Сандепу, а после выдавливали противника к Ляояну, в столице на фоне повсеместных революционных выступлений народных масс намечался очень большой шухер. Правда, мало кто о нём ведал.
Лично мне, к примеру, о том самом шухере поведал великий князь Михаил Александрович, когда бесхитростно поинтересовался, имеются ли у моей семьи хорошие связи в зарубежных банковских кругах, чтобы очень скоренько организовать надёжный вывод из страны нескольких миллионов рублей его личных накоплений, а также осуществить «эвакуацию» ценных бумаг на ничуть не меньшую сумму.
Тогда-то достоянием моих знаний и стала не подлежащая разглашению информация о том, что сам император уже вывел подавляющую часть своих личных сбережений, а также средства, причитающиеся по наследству его детям, в ряд немецких банков. А сам с чемоданами сидел на низком старте, дабы дать дёру, случись в стране революсион.
И эти люди теперь пожелали меня учить на что должно, а на что не должно тратить мои денежки!
В общем, в том числе по этой причине здесь и сейчас я ответил отказом. А то с этих Романовых станется мне на шею сесть да ножки свесить.
Впрочем, первое «нет» с моей стороны и было на то первым, что не последним. Стороны, что называется, озвучили своё видение ситуации, и вскоре мне вновь предстояло встретиться по этому поводу с кем-нибудь власть имущим. Уж в чём, в чём, а в этом я не сомневался ни секунды. Разве что это самое вскоре оказалось отложено на те два с половиной месяца, что мы добирались в Санкт-Петербург с Дальнего Востока.
— Шедеврально! — констатировал я, как только последняя восковая фигура оказалась водружена на своё место, и вся экспозиция приобрела именно тот вид, в котором, как по мне, она смотрелась максимально пробивающей на эмоции.
— А не слишком ли это… пафосно? — покрутив в раздумьях кистью руки, всё же подобрал нужное слово Михаил Александрович. — Ведь в реальности обстоятельства складывались несколько иным образом.
— И кто об этом знает, кроме нас троих? — кивнул я на стоящего тут же своего брата, которому на откуп было отдано проектирование павильона для выставления на всеобщее обозрение реконструкции одного единственного мелкого эпизода отгремевшей войны. Но какого эпизода!
Отыскав в Мукдене наш первый разбитый японскими снарядами броневик, мы не стали его восстанавливать, а по моему совету, очень быстро поддержанному на самом верху, превратили в один их центральных элементов инсталляции, должной, как мне хотелось на то надеяться, несколько снизить градус напряжённости хотя бы в столице.
Увы, далеко не во всех затеянных начинаниях мне сопутствовал успех. Особенно, если приходилось бросать всё на самотёк, либо же дело касалось того, в чём я действительно мало что смыслил. Тут же вовсе сложилось два в одном. И я убыл на фронт, более чем на полтора года выпав из деловой и политической жизни. И в истории Первой русской революции я откровенно плавал, отчего не ведал, где лучше всего было бы подстелить соломинки. Потому, что вышло, то вышло.
