Это да. С патронами у нас была беда полнейшая. Всё же вся техника, что эвакуационного взвода — то есть наши БРЭМ-1, что транспортно-эвакуационного — 16 танковых тягачей на шасси 10-тонных грузовиков с полуприцепами, была презентована батальону нашей семьёй вместе с моим в него приходом. А то военные никак, блин, не желали брать подобное по ценнику в 100 и 25 тысяч за каждый экземпляр соответственно. И посему вооружение у моих копий английских Матильд вынужденно оказалось английским же.
Так как уже мы, Яковлевы, не имели никакой возможности купить или получить от ГАУ отечественные пулемёты Максим, пришлось монтировать на них давно знакомые мне Виккерсы. И, соответственно, озаботиться наличием для них британских же патронов 0.303 Бритиш.
Однако я при этом всём вообще не мог предположить, что нам придётся с самых первых дней столь много воевать!
Вчера наш экипаж, к примеру, расстрелял весь возимый боезапас в 3000 патронов. Потом мы вышли из боя, пополнили боекомплект и снова расстреляли его полностью. Как то осуществили почти все экипажи наших БРЭМ. Теперь вот Ваня догрузил в машину жалкие остатки третьего боекомплекта.
А больше мы с собой и не возили! Ведь по армейским формулярам на каждый станковый пулемёт полагалось брать в поход всего 36 снаряжённых лент — то есть в сумме 9 тыщь патронов. Вот мы их с собой и взяли! Кто ж знал, что наши стратегические гении в штабах так обмишулятся в расчётах?
Хотя, чего это я, право слово. Я-то это точно знал! Недаром про патронный и снарядный голод в ПМВ не слышал разве что глухой. Но, видимо, забегался, решая прочие вопросы, и без меня вопрос с боеприпасами решили так, как полагалось по уставу для отдельных пулемётных команд.
Теперь вот предстояло сильно-сильно экономить, чтоб не остаться с голым кое-чем перед лицом противника. Чай немец тот — не ёжик. Пострашнее зверем будет. А голым кое-чем, как всем известно, и ежа не напугать, однако.
Оставалась ещё, конечно, определённая надежда на поголовное вооружение нижних чинов батальона пп-шками. Но и у них боекомплект не бесконечен был. Всего 120 патронов при себе носили, и в 2 раза меньше хранилось в «обозе». Опять же, в соответствии с уставом. Блин! Что для таких «трещоток» было курам на смех. Их все могли и за 1 минуту боя расстрелять.
На наше счастье немцы тоже опростоволосились вначале, приняв нас за простых испуганных тыловиков, пускать которым кровь по всем статьям предполагалось кавалерии. Потому по местам нашего сосредоточения не стали сразу отрабатывать из артиллерии, а прежде постарались взять нас приступом со всех сторон. А кавалерия — всё ж не пехота так-то. Сил у такой дивизии куда поменьше будет, ежели считать по головам. Примерно, как на полтора полка пехоты.
Но как бы нас тут было тоже не сказать, что сильно много. Мы же ни разу не пехотный батальон аж в тысячу сурьёзных рыл. Нас и трёх сотен человек не набиралось изначально. Плюс ночевали разделённые на 5 отрядов, каковыми силами и приходилось нам сейчас встречать врага. Что выходило в полтора десятка вражеских солдат на брата. Кого другого при таком раскладе смяли бы в единый миг. Но мы-то были в том числе и в танках!
— Стой! — приглушённо раздалось из раструба резиновой переговорной трубы, конструкцию которой для наших танков и танкеток мы позаимствовали у авиаторов, и, стоило мне только притормозить, как башенный пулемёт моей машины вновь застрекотал.
Два первых приступа на наш фольверк мы дружно отбивали, не сдвигаясь с места. И положили в поле, стоило признать, под пару сотен немцев точно. Но после те внезапно резко поумнели, притащили свои пушки к нам под бок и принялись пулять шрапнелью.
Да! Не только в русской и французской армиях основным типом боеприпаса для лёгких полевых орудий выступала эта чёртова шрапнель, что до состояния дуршлага издырявила нам всю автомобильную технику. У немцев в артиллерии всё обстояло точно так же, как у всех.
И вот теперь мы мстили за свои потери.
— Так вам! Так! — не смог сдержать я радостного крика, наблюдая, как близ стоящего в открытую орудия валятся на землю вражеские артиллеристы. Иван их хорошо достал. Обидно только, что другие три орудия продолжили стрелять по нам прицельно. Но три — не шесть, что было очень хорошо для нас. Всё ж в батареях конной артиллерии Германии наличествовало изначально лишь 4 пушки. А на дивизию их приходилось всего дюжина — не 72, как у пехоты.
Нарвись мы тут на кадровую пехоту, не спасла бы даже и броня! Количество войск и орудий всё ж решало тоже. И так один наш танчик был уже подбит и, ставшись обездвиженным, превратился просто в огневую точку. Вот по нему и били немцы прежде, надеясь вовсе раздолбать тот в хлам.
Увы, но на всякие хитрые фланговые удары и обходные манёвры у нас не оставалось, ни времени, ни сил. Да и скорость хода откровенно подкачала. Отчего пришлось всем нам — танкистам, воевать довольно топорно и однообразно. Тупо «гнать» вперед на пушки, выжимая из своих машин все максимальные 17–19 км/ч на рыхлой почве убранных полей.
