Мы вообще, разбившись на группы по 3–4 боевых машины, и распределив под их охрану по полтора десятка единиц прочей техники батальона, заняли на ночёвку полдесятка соседних фольверков, как у местных назывались хутора.
Эти самые фольверки, находясь примерно в километре друг от друга, были разбросаны в немалых количествах тут и там, отчего нам даже никого стеснять не приходилось. Ну, за исключением, конечно же, самих хозяев. Гвардейские же кавалеристы, те, кто не убыли вчера сопровождать в тыл пленных с ранеными, размещались в точно таких же «кочках цивилизации», а то и в крупных деревнях, что также здесь имелись.
В связи с чем хотя бы за места ночёвки не пришлось с ними собачиться. А то вчера после победы не раз, блин, нарисовывались на пороге самоуверенные ухари на своих гвардейских статных «понях», желавшие прибрать себе к рукам итоги наших героических заслуг.
Ведь та же взятая с бою пушка являлась не только крайне полезным в хозяйстве имуществом. Она вдобавок гарантировала ордена и даже повышения всем отличившимся в её захвате. А мы, «танкисты-ремонтники», таких пушек взяли аж 12 штук! Все, что имелись у противника! Вот тут и началось паломничество к нам всяких благородных и высокородных обиженок, ставших было утверждать, что пушки — это их трофеи.
Вот честное слово! Задолбался кукиши крутить пред их излишне высоко задранными вверх носами!
Я даже, едва только вскочив с кровати, грешным делом предположил, что это оставшиеся крайне недовольными кавалеристы решили втихую да по темноте прибрать к рукам часть тех самых наших трофеев. Да и нарвались на дозорных, что не спят, а бдят. Но, увы, несколько ошибся в своих подобных измышлениях.
Да, то были тоже конники, но уже не наши — немцы.
Как сильно после выяснилось, наша конная гвардия с первыми лучами Солнца учапала дальше на запад, по направлению к городу Инстербург, где, вроде как, располагались тылы 1-го немецкого армейского корпуса, задачу пощипать которые им изначально в штабе и поставили ещё дня три тому назад. И так удачно, блин, учапали, что всего на каких-то полчаса разминулись с идущей на нас с севера 1-й кавалерийской дивизией германцев.
Каким таким макаром эта самая дивизия днём или двумя ранее не попалась по пути нашим мотострелкам, я понять так и не смог. Ведь заявились немцы чётко по той самой дороге, по которой мы через час-другой собирались выдвигаться сами, догоняя основные силы своей части.
Однако же факт оставался фактом. На нас вышел их передовой дозор, который один из караульных приголубил с пистолета-пулемёта, расстреляв тот чуть ли не в упор.
Из последующего его сбивчивого пояснения мне вышло вычленить, что боец поначалу принял немцев за своих, опять пришедших клянчить у командиров пушечку-другую себе на ордена. Но когда те, гаркнув что-то непонятное, попытались насадить его на острие своих палашей, мигом осознал, что своими тут не пахло вовсе. Вот и высадил весь магазин в три длинных очереди, тем самым сильно поубавив прыть противника.
А чего ей — этой самой прыти не убавиться, когда становишься покойничком? Дозорный, вот, должно быть с перепуга и организовал аж пятерых. Всех, кто рискнул к нему подъехать слишком близко.
— Тр-р-р-р-р-р-р-а! Тр-р-р-р-р-р-р-а! — а это уже донеслось до нас сильно приглушенно расстоянием с соседнего фольверка, когда я, натянув один сапог на босу ногу, а второй зажав под мышкой, героически мчался, что тот конь, к своей родненькой боевой машине, под бронёй которой мне было ничего не страшно. Ну, почти что ничего. Всё же какая-нибудь крупнокалиберная гаубица её броню вполне себе могла играючи расковырять. Но я надеялся не встретить таких монструозных пушек вовсе на своём пути.
Да блин! Я так-то вообще изначально предполагал отсидеться в тылу, где от меня пользы априори могло быть сильно больше, нежели на передовой. Ведь стрелять умели, считай, все. Водить машины — уже сильно меньшее количество народу. А вот возвращать угробленную технику обратно в строй — почти что считанные единицы мастеров. Однако как-то всё не так сложилось с самого начала. Вновь.
— Ваня, ёперный театр! Ты там где? — гаркнул я, уже устраиваясь поудобнее на своём мехводовском сиденье, да, наконец, повязывая на ноги портянки.
— Туточки я, Александр Евгеньевич! — мигом отозвался мой телохранитель, которого пришлось тащить с собой обратно в армию. Чай он был из отставных гвардейцев и потому легко прошёл в один отряд со мной. Мне даже не пришлось включать какие-то там связи сверху. — Патроны у снабженцев забирал! — подбежав к нашему танку, продемонстрировал он два удерживаемых в руках короба. — Сказали, что последние отдали.
