– Мы далеко в лесу. Ты с ним не справишься. У тебя даже питания для него нет!
– Разберусь. Ну что, остаешься.
– Для того, чтобы забрать моего ребенка, тебе придется убить меня, понял? – кричу и тут же вздрагиваю, когда он щелкает затвором пистолета.
– Не вопрос. С тобой слишком много сложностей, а подрочить я себе и сам смогу, – он направляет пистолет прямо мне в голову. Решение приходит моментально.
– Со мной не будет сложностей. Но можно вопрос?
– Только один? Теряешь хватку, – убирает он пистолет.
– Только один. Надолго все это?
– Пара тройка месяцев, потом вернешься в свою красивую жизнь. Вставай, пошли, – помогает он мне подняться. Всего три месяца. Я переживу. Я сильная.
Я уже ненавижу лес! Эти бесконечные деревья. Они мелькают и мелькают.
Бесконечные кусты. Так и наровят зацепиться за слинг.
Солнце нещадно палит сверху. Издевается… Последние капли жидности забирает из организма.
То и дело запинаюсь, сбиваясь с шага.
А этот придурок не снижает темпа.
Периодически дергает за веревку, которая и так натирает мое нежное запястье.
Мне уже даже жаль, что я не какая-нибудь изнеженная принцесса, которая просто села бы и разревелась.
Я давно уже поняла, что слезы никогда никому не помогали. Что слезы могут разжалобить разве что женщину. Или слабого мужика. А этот бандит какой угодно, только не слабый. Мощный. Высокий. С огромными ручищами.
Схватит за горло и сдавит на секунду!
Все время назад смотрю, все время тру веревку на запястье, пытаясь вытащить руку. Он так шагает вперед, словно забыл о нас. Бросаю взгляд на Юрку. Хорошо ему. Спит, в ус не дует.
Свежий воздух, постоянная качка у моей груди. Груди, что начинает дико поднывать от прибывающего молока. Потому что что? Потому что после родов надо лежать!
Мне просто хочется поспать!
Уже где угодно!
– Все! – дергаю на себя веревку. Бандит тут же тормозит. – Я не могу больше! Мне надо попробовать сходить в туалет. Мне надо помыться! Мне надо элементарно поспать!
Кажется, истерика подступает. Сжимаю губы и сглатываю в ожидании его реакции.
– Осталось метров сто до родника. Надо дойти, там привал делаем. Отдохнем.
Помоемся.
И почему в этой фразе мне мерещится скрытый самый неприличный подтекст?
Еще сто метров, да. Они кажутся бесконечными.
Мы все идем и идем.
И уже не нужен родник.
Хочется упасть там, где мои ноги меня еще кое-как держат. И очень вовремя начинает орать Юрка. Никогда еще плач ребенка меня так не радовал.
– Все, дальше нельзя! Плачет, есть хочет!
– Еще немного.
– Но он плачет!
– Ему полезно, легкие будут крепче. Давай, шевели ногами, там нормально будет.
Нормально будет.
Даже страшно представить, что только что сбежавший преступник подразумевает под этим словом. Что для меня – нормально?
Это когда отель не пять звезд, а три, и двери можно выбить.
Нормально, когда не стала вечером убираться в комнате и развалилась среди раскиданных вещей. Нормально, когда боль от тренировок в тренажерном зале такая адская, что ноги горят огнем. Нормально, когда в любимой кофейне новый бариста, и кофе холодный.
Нормально, когда звонишь любимому человеку и говоришь, что заболела, а он просто говорит: «Выздоравливай».
Нормально, когда он сам болеет, ты мчишь к нему, варишь суп и заставляешь принимать лекарства. Это все для меня нормально!
Но точно не нормально спустя несколько часов после родов плестись неизвестно куда под дулом пистолета под аккомпанемент орущего младенца.
– Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ!
– А больше и не надо. Пришли! – он указывает на довольно быстрый порог с родниковой водой, а я за ором Юрки даже не услышала шум воды. Выдыхаю, валюсь прямо там, где стояла, и со слезами смотрю на стремительно падающую воду.
– Мы ближе к Питеру поехали?
– Все тебе скажи, – садится он рядом со мной, дергает за запястье, осматривая стертую в кровь кожу. – Да ты мазохистка, смотрю. На что ты рассчитывала?
– На что угодно.
Он хмыкает, убирает веревку на другое запястье, а это обворачивает бинтом из рюкзака, обрабатывая какой-то дрянью. Отрезает ножом бинт и отходит от меня. Быстрее достаю грудь, прикладывая к губам сына. Мну ее.
– Ну, что ты не берешь? Ну, давай, маленький.
– Держи сосок во рту. Должен взять, – подает бандит голос, копаясь в своем рюкзаке, а я вздыхаю, подчиняюсь. Или уже от отчаянья. И удача! Малыш втягивает первые несколько капель, а мне становится щекотно, тянет улыбаться… Наваливается удушающая усталость.... Веки тяжелееют, словно кто – то подсунул снотворного.
Я просто ложусь на мягкую траву, укладывая малыша рядом, и закрываю глаза… Как же хочется спать!
Открывать глаза – вот совсем не хочется. Голова тяжелая. В какой-то момент кажется, что я во дворе родительского дома. Но потом последний день проносится в моей голове молнией. Я тут же открываю глаза и как ошалевшая кричу.
– Юра!
– Что ты орешь? Рядом спит, – врывается в сознание голос, я тут же поворачиваю голову. Рядом в импровизированной люльке из курток спит мой сынок. Господи, какой же он красивый-то! И почему так далеко? И не издает ни звука?
– Ты передвигал его?
– Так ты его своими титьками чуть не задушила.
