– А последний раз… стоял, высунувшись из люка с этим чертовым пулеметом в руках! Средь бела дня! Каждый мог меня видеть. Я был готов пристрелить каждого на моем пути.
– Но не пристрелил.
– А Винсент? Наш младший брат. Он ведь едва не застрелил пожилую женщину, которой просто требовалась помощь! Наш младший брат!
– Он не стрелял.
– Я. Винсент. Мы оба на пределе. А когда ты на пределе, следующий шаг… и ты его преступишь. Если б полицейским вздумалось как следует глянуть за тюки и они нашли там вас… ты понимаешь?
– Феликс, посмотри на меня. Повторяй за мной. Они не заглянули.
– Нашей удаче пришел конец. В следующий раз, черт… пуля долго ждала своего часа. И теперь достанет, Лео. Их. Или нас.
Лео все еще держал в руке четыре мокрые купюры, но Винсент заступил ему дорогу.
– Лео, мы… то есть Феликс и я… мы уезжаем в Гётеборг.
Очень редко Винсент смотрел на него вот так.
– Мы сняли квартиру.
Он ждал продолжения, но заговорил Феликс.
– Ты поехал в Стокгольм на машине. Винсент – поездом, с этим болваном, о котором мы с тобой потолкуем позднее, что бы ты ни говорил, Винсент. Я летел самолетом из Ландветтера. Только я поменял билет. В “Гётеборге постен” было несколько объявлений насчет жилья. Чертовски дорого и предоплата за три месяца, зато в центре. Трехкомнатная квартира. Каждому по комнате.
На ботинках Лео образовалась лужа, стекала на пол. Он подвесил последние четыре купюры.
– Плевать я хотел, сколько там комнат. – Подвешивая банкноты, он мог повернуться к ним спиной. – И какого черта вы намерены делать в Гётеборге?
– Учиться. Я пойду в Чалмерс. А Винсент закончит гимназию.
– Да ладно тебе…
– В эти выходные. Мы уезжаем.
– Да? Оба? Всерьез? Не-ет, вы шутите!
– Отнюдь. Так что теперь можешь сделать то, что собирался.
– А что я собирался?
– Продать оружие. Ты говорил, что продашь его, когда мы поставим точку. Так что отделайся от этого барахла, и у тебя будут деньжата, то есть все в шоколаде.
– Но мы же хотели сделать все сообща! Как последний штрих!
– Теперь уже нет.
– За спиной у меня… орудуете? Так, да? Мы же доверяем друг другу. Всегда все друг другу говорим? А вы обстряпываете все втихаря, молчком, тихой сапой. И
Винсент смотрел в пол.
– Ты бы… нам помешал. Переубедил нас.
– Помешал?
– Да.
–
Новые пачки денег. Пятидесяти- и двадцатикроновые купюры. Он не слышал, как братья ушли.
В левой руке у Аннели был телефон, в правой – сигарета. Так приятно стоять на улице и разговаривать, лицо согрето солнцем, а если прислониться к стене, то и ветер не достанет. Только вот потом гулкая, гложущая пустота. Каждый раз, когда он вешал трубку.
Ей ужасно его не хватало.
Она глубоко затянулась и задержала дым, заполняя пустоту, тогда хотя бы отчасти возвращалось спокойствие, она понимала, все будет хорошо, надо лишь подождать. Как в самый первый день. Хрупкая кислородная трубка на больничной стене рассыпалась, когда акушерка потянула за нее, после чего этой чужой женщине пришлось мчаться по больничному коридору с ее сыном на руках – он не дышал, в легких еще была вода, – и несколько кошмарных минут Аннели думала, что мальчик умер. Она и тогда курила, на больничном балконе, у гигантской пепельницы, забитой сотнями окурков.
Поэтому акушерка разыскала ее на балконе. Себастиан впервые закричал, сделал первый вдох, вода вышла из легких. Вечером он лежал рядом с ней в пластиковом кувезе с кислородом, а она смотрела на него, уверенная, что и он смотрит на нее.
Себастиан был для нее всем. А она оставила его. Теперь они трижды в неделю разговаривали по телефону и раз в две недели встречались по выходным.
Она познакомилась с парнем намного моложе, двадцатиоднолетним, в котором нашла все, чем не обладал Себастианов отец, – кипучую энергию, страсти, силу, нашла человека, который делал явью мечты других людей.
Она влюбилась. И влюблена до сих пор. И все наладится, как раньше, через год они с Себастианом снова будут вместе. Когда
– Привет.
Аннели слепило весеннее солнце. Женщина из соседнего дома стояла у сетчатого забора, глядя на нее. Чуть поодаль в траве играл ребенок. До сих пор они никогда не разговаривали, но она часто видела соседку в окно: та сгребала листья или бросала малышу большой желтый мяч.
Как Аннели и Себастиан. Раньше.
– Привет.
Она затоптала сигарету, потом подошла к соседке, которая подхватила ребенка на руки. Аннели могла бы погладить его по щечке, ее рука вполне бы прошла сквозь ячейку забора.
– Меня зовут Стина.
– Аннели.
– Я уже довольно давно вижу вас здесь, за забором, и подумала… ну, раз вы наши ближайшие соседи, так, может быть, придете к нам поужинать?
