Замерзшее тело больше не мерзло, Иван нашел в себе силы спуститься с крыльца, к Лео.
– А Феликс?
– Лучше не бывает.
– Столько времени прошло.
Лео знал, что теперь будет.
– Лео, сынок, почему ты с ними не поговоришь?
– Вряд ли Феликс…
– Мы бы могли встретиться. Все вместе. Вчетвером!
– … захочет тебя видеть. Вообще. Когда-нибудь.
Иван был совсем рядом, всего в нескольких метрах,
и Лео учуял перегар от вчерашнего “Вранаца”.
– Но ты же наверняка…
– Ты же знаешь, какой он. Если Феликс что-то решил, его не сдвинешь.
– Какого черта, это же было четырнадцать лет назад!
– И ты до сих пор не попросил прощения.
– Откуда такое упрямство! Неужели так трудно забыть?
– Вроде как плевок в лицо. Верно, отец?
– Ты ведь можешь с ним поговорить. И мы встретимся. Идет?
Эти глаза. Уверенность.
– Кстати, у меня сейчас тоже полно работы. Большой заказ. Гостиница, оклеить обоями пятьдесят пять комнат, покрасить деревянные поверхности, потом все окна, знаешь ли, минимум тринадцать кусков за номер, чертовски хороший заказ. Я много думал насчет тебя. Нам бы стоило поработать вместе. Мне и тебе. А теперь… и твоим братьям.
Черт бы побрал эти черные глаза, они пугали его, с ними он вырос, от них сбежал.
– Послушай… папа.
– Да?
– Я тебе больше не мальчик на побегушках.
На сей раз эти глаза его не достанут.
– Ты думаешь только о себе! Понимаешь?
Лео смотрел на отца, с годами он вроде как съежился, уменьшился. Брови торчат буйными кустами, как антенны, одежда грязная, и с такого близкого расстояния он чуял свежий пот, который оживил и старый.
– Ты всегда был такой. Думал только о себе. О своей шкуре.
Лео не ответил.
– Как все стукачи.
– Что, черт побери, ты сказал?
– Приезжаешь сюда. Важный, как индюк. Годами ни слова. Конечно, я ж ни хрена не заслужил. Так какого черта ты приперся теперь, с сорока тремя тыщами? Сорок три тыщи! Ты откуда их достал? Из своей задницы? Так я и поверил! Нашел дурака. Каким манером ты огреб этакие деньжищи? Без меня? За какую такую работу столько отваливают? – Иван достал из нагрудного кармана самокрутку, закурил. – Явился сюда рассказать мне про своих братьев, которые отца видеть не желают. Затолкать все мне в глотку, как гусю на откорме? Корчишь из себя важную персону, получше меня? Да уж, стукач он и есть стукач!
– Я, блин, тогда ни слова не сказал, и ты это знаешь!
– Ты меня выдал.
Каждый раз. И не имеет значения, кричать ли дальше или сломать ему еще три ребра. Все равно так и будет продолжаться. Лео медленно вздохнул, протянул руку и кончиками пальцев постучал по нагрудному карману дешевой отцовской рубахи.
– Мы квиты.
На полной скорости он гнал по жилому району.
Пустые парковочные места возле невысоких красных построек Эсму-Центра, он ненадолго остановился, глядя на продуктовые магазины, банки, кафе, обувную мастерскую, химчистку, цветочный магазин.
Если глянуть чуть дальше, мимо магазинчика на углу, можно увидеть кирпичную трубу дома, где сейчас сидит отец, где они вместе жили и работали, раньше, когда это еще было возможно, а через десять лет после того, как мальчонка сдержал слово и не проболтался, Лео бросил там пояс с инструментами, встретил мать-одиночку пятью годами старше и решил переехать к ней, в двухкомнатную квартирку в Хагсетре.
Три месяца спустя они с Аннели сообща сняли четырехкомнатную квартиру в Скугосе, который некогда был для него всем миром. Но не теперь.
Лео открыл дверцу машины, пошел к угловому магазинчику. Положил на прилавок пачку “Кэмела”, стараясь не встречаться взглядом с хозяином, Йонссоном, который ничуть не изменился: все та же плешь в обрамлении остатков седых волос.
– Что-нибудь еще?
– Нет, это все.
– Что-нибудь для отца? Пакет табаку и папиросная бумага, так?
– Не сегодня.
Перепачкав руки в гипсовой пыли, он выгреб из кармана рабочих брюк несколько купюр, помятые 50-кроновые купюры из добычи, протянул Йонссону, а тот сунул деньги в приоткрытый ящик кассы – раз ящик открыт, можно обойтись без чека.
– Давненько тебя не видно, парень.
Лео уже был у двери, возле газет.
– Да, давненько.
– Слышь, – улыбнулся Йонссон, – передай привет папаше.
Лео не ответил, сжимая в руке пачку сигарет и сдачу, кивнул и вышел.
