– Дело не во мне. А в этом дурацком матрасе. И дурацком крюке.
Феликс встает, дергает матрас, снова и снова, пока не обессиливает. А потом смотрит, как Лео приподнимает матрас вверх, к потолку, в конце концов петля соскальзывает с крюка, и матрас падает на пол. Потом Феликс подает ему лампу, и Лео с первой попытки подвешивает ее.
Они выходят из комнаты, и так-то самой маленькой в квартире, а теперь и вовсе крошечной, слишком крошечной, чтобы снова туда заходить.
У Винсента комната побольше. Они усаживаются по углам ковра, изображающего город, смотрят, как младший братишка расставляет солдатиков, а затем бросает из каждой руки по теннисному мячу, две бомбы одновременно.
Так они сидят довольно долго и вдруг слышат звуки, которые, как им известно, доносятся с улицы, сквозь стены, –
– Идите сюда! – Винсент бросает шеренги своих солдатиков и, забыв о бомбежке, бежит к окну, взбирается на ящик “Лего”. – Лео! Феликс! Идите сюда!
Они стоят по обе стороны от младшего братишки, смотрят в окно. Голубой фургончик с мороженым, так громко гудящий, останавливается у второго подъезда, где живет Яспер (это его папаша кидает с балкона презервативы, и они, зацепившись за дерево, болтаются на ветках, как белые листья), потом у четвертого, где живет Мари, которую Лео однажды чуть не поцеловал, потом у шестого, где живет турецкая семья, Фарук, Эмре и Бекир, потом опять гудит и направляется к их подъезду, где и будет стоять, пока собираются покупатели.
– Мальчишки!
Идиотское гудение. Потому они и не слыхали тяжелых шагов в коридоре.
– Сынки!
Не поймешь, сердится папа или нет. Судя по голосу, вроде бы нет. Но вот глаза.
– Мороженое! Ах ты черт! Мои сынки получат мороженое. Надевайте куртки!
Винсент снова бежит, от окна в коридор и к входной двери. Феликс не спешит, но идет следом. Лео не двигается с места, солдатики расставлены у его ног, в руках он держит теннисные мячи. В конце концов он их роняет, солдатики падают.
Потом идет помочь Винсенту надеть ботинки, когда-то принадлежавшие ему, и комбинезон, который так любил Феликс, застегивает его снизу доверху и надевает шапку, только эта шапка и была личной собственностью Винсента, а папа тем временем переливает остатки вина в две бутылки от лимонада, с черной смородиной на этикетках.
Без малого час назад, когда Лео ехал с папой на лифте, было по-зимнему холодно. А сейчас, когда они открывают входную дверь, на дворе весна – птички, деревья, солнце. И фургончик с мороженым, на том самом месте, куда упал нож.
– Ну, сынки, выбирайте любое!
В руке у папы стокроновая купюра. И выглядит он по-другому. Он пил свое черное вино, но дело не в этом. Он опять дрожит. Хотя и улыбается. Хотя и пьет из бутылки с черной смородиной на этикетке. Папа дрожит. Внутри.
– Вот это.
Они выбирают.
– Пожалуй… вот это.
Вернее, выбирает Винсент.
– Нет. Это.
Зеленое с грушевым вкусом, целая коробка.
– А теперь, сынки, давайте прогуляемся. Поедим мороженого и прогуляемся!
Папа высокий, даже по сравнению с другими отцами. И когда он сажает Винсента на закорки, тот далеко-далеко от земли. Лео идет рядом, Феликс отстает на шаг-другой. У каждого в руках зеленое мороженое на палочке, а папа пьет уже из второй черносмородиновой бутылки. Они пересекают большую парковку, идут к лужайке и футбольному полю с новыми воротами, потом к лесу на берегу бухты, где слышно, как с треском вскрывается лед.
Они на полуостровке, на большом участке суши, выдающемся в воду и слегка нарушающем ровную береговую линию. Огромные глыбы громоздятся одна на другую, этакий пазл, который невозможно собрать. На всем полуостровке только два дерева, сосны, не очень высокие, с ветвями, внизу более темными от влаги быстро тающего снега.
Озеро Древвикен в поперечнике достигает почти трехсот метров. Следующим летом Лео его переплывет. В прошлом году он пробовал. Однажды вечером, когда поверхность воды была гладкой, доплыл до середины. И наверняка бы добрался до противоположного берега. Наверняка. Но пришлось повернуть обратно, потому что Феликс и Винсент, сидя на верхушке валуна, так кричали, что все вокруг гудело эхом, кричали, чтобы он скорее возвращался, ведь он только что поел и пойдет ко дну, как кирпич, если вздумает плыть дальше. Иногда он прикидывает, вправду ли такое случается, но там вправду глубоко.
На лодке отсюда до пляжей Шёндаля, где живут дедушка с бабушкой, доберешься за полчаса. Может, когда подрастет, он сумеет когда-нибудь доплыть до их дома, если будет держаться ближе к берегу, где волны пониже, не станет заранее наедаться и привяжет сухую одежду на спину, в пластиковом мешке.
Папа сидит под одной из сосен, пьет, в горле у него громко булькает. Когда папа издает шум, по крайней мере ясно, где он и чем занят. А вот когда затихает, все тело у тебя напрягается.
Вторая черносмородиновая бутылка почти пуста, еще несколько капель, и всё, папа ставит ее на землю. Она катится по склону ко льду и тонкой полоске талой воды, возникшей возле берега.
