– Давайте оставим ненужные церемонии и поговорим начистоту, ваше сиятельство. Вашего младшего брата, единственного родственника, через три дня отправят на рудники, – негромко добавил он. – Семейное поместье Волковских будет продано, как и оставшиеся земли. За сущие гроши, заметьте, потому что эти развалины и этот кусок земли, находящийся на рогах у дьявола, никому не нужны. Даже ваш фамильный перстень отдадут в казну государства, потому что старый, почти развалившийся дом и клочок горного перевала не смогут погасить ваши многочисленные долги. Вас лишат титула, от которого давно осталось одно лишь название, написанное на потрепанном родовом стяге. Род Волковских перестанет существовать. А для вас закроются двери всех приличных домов. Впрочем, о чем я! Они уже давно для вас закрыты, не так ли? Все знают о вашем бедственном положении, сударь. У вас нет денег, нет прислуги, нет власти. Нет родственников, способных помочь. Вы разорены. А ваш брат Константин – преступник. Он совершил ошибку и попытался вернуть часть семейного состояния за карточным столом. Ужасное решение! Глупое. Ему не повезло. Очень сильно не повезло. Он не только проигрался в пух и прах, но и ввязался в драку с Владимиром Вяземским. Единственным сыном и наследником рода Вяземских. Вы ведь понимаете, что это значит, ваше сиятельство? Благодаря вашему брату, у наследника древнего и очень, очень влиятельного рода куча ушибов, сломан нос и ребра. Его отец требует для вашего брата десять лет каторги. Вы можете его спасти, выплатив дому Вяземских компенсацию в размере десяти тысяч.
Спина молчащего графа стала похожа на столетний камень. Казалось – тронь, и от сковавшего молодого мужчины напряжения по спине пойдут трещины.
– Но у вас нет денег, – почти нежно произнес стряпчий. – Лишь огромные, огромные долги. И ни один банк не даст вам заем. Вам просто нечего предложить взамен. И у вас уже нет времени. Ни на что. А значит, ваш брат отправится на рудники. А вы… Что станете делать вы, последний граф рода Волковских? Рода, которого вот-вот не станет? Насколько я помню, на стяге вашего дома написаны слова предка: «Семья – превыше всего». Что сказал бы основатель вашего родового древа, узнай, к чему пришли его потомки?
Гость резко обернулся, сжимая кулаки.
– А что бы он сказал, узнай, что его потомок стал продажной девкой и торгует телом? – угрюмо бросил граф.
Стряпчий замахал руками. Потом незаметно вытер об штаны вспотевшие ладони и тряхнул колокольчик, чтобы немного успокоиться. Через минуту на столе появился поднос с исходящим ароматным паром чайником, чашками и тарелкой с крошечными миндальными печеньями.
Правда, на угощение граф Волковский даже не взглянул. Он по-прежнему смотрел исподлобья. На высокий лоб падали пряди волнистых темных волос. Дружелюбия или хотя бы принятия в глазах не было. Но, несмотря на волчий взгляд, потрепанную одежду и искаженные яростью черты, Дмитрий Волковский оставался просто убийственно привлекательным. Создатель щедро одарил потомков этого рода. И это тоже изрядно раздражало стряпчего. Но вместе с привлекательностью Дмитрию досталась такая же исключительная гордость его семьи.
Вернее – гордыня, щедро сдобренная семейным высокомерием!
По правде, подобные качества ловкий стряпчий считал на редкость глупыми, но сейчас они были ему на руку. Будь граф не таким дураком, давно окрутил бы какую-нибудь богатенькую вдовушку! И за ее счет поправил свое бедственное положение. Господин Карчеев знал, что даже такого – нищего и полуголодного графа – готовы приласкать дамочки! Да что там! Сплетники болтали, что сама княгиня Ольга уже который год сохнет по гордецу Волковскому и даже уговорила отца закрыть глаза на его бедственное положение и дать одобрение на брак. Вот только сам граф вовсе не желал войти в известное семейство. От Ольги – весьма привлекательной, кстати, чурался как чумы, а ее обществу предпочитал одиночество, а то и вовсе – военные походы, на которых зарабатывал не чем-нибудь, а сражениями и кровью. Болтали, что в юные годы граф и вовсе служил наемником – отвратительно.
Удивительно, но эта часть графской биографии не только не отпугивала женский пол, а делала притязания еще активнее.
И еще больше злила стряпчего.
Что ж. Тем приятнее будет сбить с высокородного голодранца спесь, отправляя на подобное задание!
Стряпчий даже едва удерживал свое желание потереть ручонки и гаденько усмехнуться, глядя в темно-зеленые глаза графа.
Но, несмотря на подлые мысли, господин Карчеев благоразумно изобразил на лице что-то, напоминающее сочувствие. С такими, как Дмитрий Волковский, лучше держать свои усмешки в узде. Ведь этот проклятый нищий граф может и в глаз двинуть!
Но именно из-за своей внешности Волковский и стоял сейчас в этом роскошном кабинете. Внешности, родословной, образования и вопиюще бедственного положения, которое не позволяет ему просто развернуться и уйти.
Стряпчий изобразил на своем кислом лице улыбку.
– Ну зачем вы так, ваше сиятельство. В конце концов, вы мужчина. О ваших успехах среди дам ходят легенды.