– Ах, ешьте, господин Волковский, не смотрите на нас, – махнула рукой Глафира, прикладывая к глазам платочек. – Мы так расстроились из-за нашего дорогого Гектора, что совершенно потеряли аппетит. Совершенно!
– А что случилось?
– Гектор у нас служит лекарем, – пробасил Модест Генрихович. – Занемог, бедняга. С утра нездоровится. И что это за лекарь такой, который даже себя вылечить не может?
Глафира возмущенно замахала руками, но ее супруг лишь осуждающе поджал губы. Мещерская от высказываний воздержалась, присев в бархатное кресло. Она лениво обмахивалась веером и казалась безучастной.
Некоторое время Давыдовы вяло обсуждали произошедшее с Гектором Францем и поглядывали на меня. Очевидно, скучная тема нездоровья лекаря им была не так интересна, как возможность расспросить нового преподавателя, но правила приличия не позволяли отвлекать обедающего человека. Так что я ел и слушал. Кухарка в «Золотом Лугу» оказалась отменной, – попробовав пироги с капустой и грибами, я даже на миг понял несчастного обжору Еропкина.
– А что вы, господин Волковский? Надолго к нам? Я слышал, из самого Петербурга? – наконец не сдержался Модест.
Я пожал плечами.
– Ну конечно, ненадолго, – как-то слишком резко вдруг оборвала Мещерская. – Вы же понимаете, что столичным преподавателям тут не место. Отбываете наказание, господин Волковский? Вы чем-то не угодили высокому обществу? Признайтесь?
Она широко улыбнулась. Логика в словах учительницы была. Обычно в такую глухомань ссылали опальных господ. Подобное назначение вряд ли могло хоть кого-то обрадовать.
Что ж, пусть так и думают, мне же лучше.
– Вы чрезвычайно догадливы, Елена Анатольевна.
– Елена. Мы здесь общаемся по-простому, по-свойски даже. Все свои. Имена, они знаете ли… сближают. – Мещерская проказливо улыбнулась, и в ее словах мне почудился двойной смысл.
Однако Глафира лишь закивала, подтверждая.
– Да-да, Дмитрий, мы здесь все свои. Даже наша дражайшая Лизавета просит звать ее по имени. А она ведь княгиня, вы знали? Древний род, титул дарован еще царем Михаилом Бесоборцем. И то, и то…
– Ах, дорогая, ну о чем ты говоришь! – поморщился ее супруг. – Неужто столичного гостя удивят титулы. Я слышал, Дмитрий Александрович и своим может похвастаться. Но полно. – Модест добродушно усмехнулся и завернул кончик уса, рассматривая меня. – Я слышал, у вас, Дмитрий, случилась неприятность на первом же уроке? С Катериной.
Я сделал глоток кисловатого морса. Однако быстро здесь разносятся слухи!
– Меня не предупредили об особенностях этой ученицы. Признаться, ситуация вышла неловкая.
И это они еще не знают о ее продолжении…
Супруги Давыдовы многозначительно переглянулись.
– Досадное упущение. Лепницкая всегда была сложной ученицей. С детства. Вам лучше держаться от нее подальше.
Я поднял брови на это предупреждение. Преподаватели снова переглянулись.
– Учителю держаться подальше от ученицы? – переспросил я с деланным недоумением. – Знаете, я как-то иначе представлял процесс обучения.
– Не поймите нас превратно… – Глафира снова приложила платочек к глазам. Хотя кого она пыталась обмануть? Батист был совершенно сухой. – Мы все желаем девочке добра. Мы пытались учить Катюшу. Прививали ей хорошие манеры, делали все, что в наших силах. Но…
– Ах, дорогая, скажи прямо! – не выдержал ее супруг. – Катерина не только дурная ученица. Она может быть по-настоящему опасной! Мы все это знаем. Лишь Хизер могла повлиять на эту девочку, да и то… А наша драгоценная Лизавета Андреевна считает дни до того момента, как Катерина покинет пансионат! Она так мне и сказала: «Когда же это закончится, и Катя наконец освободится»! Так и сказала!
– Освободится? – уточнил я, и учитель арифметики заморгал, вторя супруге.
– Освободит нас! Да-да. Так она и сказала, драгоценная Елизавета! Когда Катерина освободит нас! От своего удручающего присутствия, разумеется.
– Разумеется, – задумчиво повторил я.
Нет, мне совершенно не нравится вся эта история. Зачем я здесь? Соблазнить никому не нужную сироту? Что за абсурд? Условия сделки снова вызвали дурные предчувствия и порцию злости пополам с недоумением. Я без конца задавался вопросами о том, кому и почему понадобилось это странное дельце, но ответов так и не находил. А чем больше думал, тем более странным казалась вся ситуация.
– Вы сказали, что девушка опасна.
– К сожалению. Наш дорогой Виктор… Виктор Морозов, ах… Он мертв. И его смерть…
– У вас нет доказательств, господа! – быстро проговорила Мещерская.
– Ах, бросьте! Мы же все знаем, кто виноват, – поджала губы Глафира.
– В чем?
Разговор становился все более занятным. А быстрые взгляды наставников все более многозначительными.
– Во всем, – протянула Глафира, терзая свой несчастный платочек. – У нас тут случается. Разное.
Хлопнула створка – и в комнату зимним вихрем влетела княгиня. И тут же все куда-то засобирались, вспомнив, что их ждут невероятно важные дела. У меня дел не было, и я остался допивать морс.
– Господин Волковский! – Хозяйка пансионата недовольно нахмурилась. – Где вы были? Я послала за вами Антипа, но он не нашел вас в комнате!