Парень поднимает голову, и я понимаю, что никогда в жизни не видела ничего более эротичного, чем его мокрые губы и горящие глаза.
– Думаешь, ты так кончишь?
Я удивляюсь самой себе, когда киваю. Хотя едва ли я лгу. Я уже на таком пределе, что еще немного – и я взорвусь.
Гаррет одобрительно хмыкает, опускает голову и обхватывает губами мой клитор. Он сильно втягивает его в себя и одновременно засовывает в меня палец, и я срываюсь со стапелей, как космическая ракета.
Оргазм в тысячу раз сильнее, чем тот, до которого я довела себя собственными руками, вероятно, потому, что мое тело знает: до него меня довел Гаррет. Именно Гаррет заставил меня растаять, а потом прогнал через меня эту громадную волну сладчайшего, пульсирующего наслаждения.
Ослабнув, невероятные ощущения оставляют после себя тепло успокоения и странную горечь. То, что происходит дальше, я видела только в кино и сейчас оказываюсь в полнейшем замешательстве.
Я начинаю плакать.
Гаррет тут же перемещается выше и заглядывает мне в лицо.
– Что случилось? – ошеломленно спрашивает он. – О, черт. Я сделал тебе больно?
Я мотаю головой и смаргиваю с ресниц слезы.
– Я… я плачу… потому что… – Я набираю в грудь побольше воздуха. – Потому что я счастлива.
Его лицо разглаживается, и у него такой вид, будто он вот-вот расхохочется. Однако парень всего лишь улыбается, когда встречается со мной взглядом.
– Говори, – приказывает он.
– Что говорить? – Я краем простыни вытираю мокрые щеки.
– Говори: «Гаррет Грэхем, ты бог секса. Ты сделал то, что не удавалось ни одному мужчине. Ты…»
Я пихаю его в плечо.
– О господи, какой же ты нахал. Я никогда ни за что такое не скажу.
– Скажешь. – Он ухмыляется. – Когда я закончу с тобой, ты заберешься на крышу и будешь орать эти слова.
– А знаешь, что я думаю?
– Женщины не должны думать, Уэллси. Именно поэтому у вас мозг меньше. Наукой доказано.
Я опять пихаю его, и он громко хохочет.
– Шучу, шучу. Между прочим, я вообще-то не верю в это. Я боготворю женщину. – Его лицо становится серьезным. – Ладно, рассказывай, что ты думаешь.
– Я думаю, что пора бы мне заткнуть тебя.
– Да? И как же ты собираешься… – Он шумно выдыхает, когда я сжимаю солидную выпуклость у него в штанах. – Хулиганка.
– А ты много о себе мнящий нахал, так что мы, кажется, квиты.
– Ого, спасибо, что заметила, какой я дерзкий. – Вид у него невинный, однако он отнюдь не невинно тыкает своим членом мне в руку.
Неожиданно у меня пропадает желание шутить. Мне хочется увидеть, как он тоже заходится от наслаждения. Я все время вспоминаю, как он был красив вчера, когда…
От этого воспоминания у меня в паху все напрягается.
Я быстро расстегиваю пряжку ремня, и на этот раз Гаррет не мешает мне. Он просто ложится на спину и позволяет мне делать, что я хочу.
Я раздеваю его с таким ощущением, будто разворачиваю ценный подарок, а потом несколько мгновений любуюсь им. У него длинное и гибкое тело, кожа золотистая, а не белесая, как у большинства ребят в Брайаре. Я глажу его по твердому как камень прессу и улыбаюсь, когда от моего прикосновения мышцы непроизвольно сокращаются. Затем я провожу рукой по татуировке на левом предплечье и спрашиваю:
– А почему пламя?
Парень пожимает плечами.
– Я люблю огонь. И думаю, что языки пламени выглядят круто.
Его ответ и удивляет, и в какой-то степени подкупает меня.
– Ого. А я ожидала услышать какую-нибудь чушь со значением. Честное слово, стоит спросить кого-то о его татуировке, как тут же начинается рассказ о том, будто она означает «храбрость» по-тайваньски или еще что-нибудь, хотя мы оба знаем, что это, скорее всего, значит «картошка», или «башмак», или «тупое состояние алкогольного опьянения». Или тебе споют песню о том, как много-много лет назад этот человек достиг самого дна, но выбрался на поверхность и поэтому решил вытатуировать на спине восстающего из пепла феникса.
Гаррет от души смеется, но сразу же становится серьезным.
– Думаю, сейчас не самое подходящее время рассказывать о моей клановой татуировке. Она означает: вечный оптимист.
– Вот это да! Не шутишь?
– Нет. Я нагло вру. Зато ты впредь не будешь спешить с выводами по поводу чужих татуировок.
– Ну, иногда приятно узнать, что кто-то сделал себе татуировку просто потому, что она понравилась. Я же сделала тебе комплимент, дурашка. – Я наклоняюсь вперед и целую обвивающие его бицепс языки пламени, которые, надо признаться, выглядят действительно круто.
– Ах, вот оно что. Ну, тогда делай комплименты и дальше, – предлагает он. – Только воспользуйся языком, когда будешь их делать.
Я закатываю глаза, но не останавливаюсь. Я вожу языком по черным языкам пламени, затем выкладываю дорожку из поцелуев к груди. Вкус Гаррета – это мыло, соль и мужчина, и мне это нравится. Настолько, что я не могу перестать облизывать каждый чертов дюйм его тела.
Я знаю, что ему все это нравится не меньше, чем мне, я понимаю это по его прерывистому дыханию и по напряжению, то и дело прокатывающемуся по его мышцам. Когда мои губы заканчивают свое путешествие на головке его члена, все его тело изгибается.
