Вообще, после месяца работы в министерстве, о Политове стали отзываться достаточно хорошо практически все, с кем он, по воле служебных обязанностей, сумел пересечься. Это были и секретари директоров департаментов, которые отмечали его учтивость и деловитость, и делопроизводители, видевшие в нем большой потенциал бюрократа, и даже сторонние люди, не из учреждения, с которыми так или иначе приходилось работать Ивану Александровичу. Даже строгая Инесса Карловна сменила свой колючий взгляд на какой-то любопытствующий.
Сам же Политов держался ото всех отстраненно, подчёркнуто равнодушно, если не сказать вовсе – холодно. Однако при этом старался показывать доброжелательность. Такое несколько иезуитское поведение он придумал для себя ещё давно. Он заметил, что это помогает расположить к себе людей так, чтобы получить всё от них необходимое, но самому ещё не переступить ту черту, после которой и сам Политов может оказаться им чем-то обязан. Он иногда даже дивился, как отзывчивы и просты, в своей сути, могут быть люди. Казалось бы, ничего ты им ещё не сделал, ничего не обещал, а только попросил по-доброму, а они уже готовы тебе во всём помогать и сопутствовать. Такую же тактику Иван Александрович избрал и в отношениях со своим непосредственным начальником – Жигиным. Он старался сходиться с ним исключительно только в делах, и ни в коем случае не показывать никакой подобострастности, впрочем, и являясь его подчинённым. Однако в неформальном общении, которое всё-таки нередко случалось по инициативе Жигина, ему приходилось соглашаться и некоторым образом потакать слабостям этого чванливого чиновника.
Тут надо отметить, что Политов сразу невзлюбил этого рыжего, лысоватого субъекта. Где-то в глубине души он представлял, что Жигин сильно не отличался бы от того дворника, который по утрам метет в его дворе опадающие листья, если бы первый из них сменил бы свой дорогой костюм на оранжевую жилетку с надписью эксплуатационной компании на спине и взял в руки метлу. Не видел Иван Александрович в своём начальнике какую-то аристократскую искорку, лоск, властность, которые, как правило, присутствуют у государственных служащих подобного ранга, а поэтому относился к нему с некоторой брезгливостью и даже снисходительностью. А между тем, вначале этот жалкий, в глазах Политова, человек, зорко следил за всеми действиями своего нового подчинённого и давал ему уйму советов, которые, как правило, были бесполезны, ибо располагались далеко от действительной сути вещей. Но спустя уже первую неделю Жигин словно бы в раз позабыл, что Иван Александрович является новичком и что работает он тут совсем недавно, а поэтому начал требовать с него, как и с прочих. Но всё же одно из наставлений, которые выдал Жигин своему подчинённому, Политов твёрдо усвоил. Сперва оно показалось Ивану Александровичу очень странным и нелепым, но потом, как выяснилось, всё было много серьезнее, чем на первый взгляд.
– Иван, – как-то раз, зайдя в утренние часы в кабинет помощников, обратился к Политову Жигин. Это произошло в самые первые дни министерской карьеры Ивана Александровича. – Я вот что забыл тебе сказать, – задумчиво продолжил он.
Политов оторвал взгляд от монитора и внимательно посмотрел на начальника. Он хотел отложить в сторону бумаги, которыми занимался в ту минуту, и которых уже с утра сумело скопиться приличное количество, но Жигин его остановил.
– Нет, нет. Не отвлекайся! – Жигин хотел показать всю неформальность предстоящего разговора, для чего подошёл к столу молодого сотрудника и, склонив голову на бок, начал рассеяно рассматривать одно из развёрнутых на нём писем. – А, это в международный департамент, – проведя пальцем по документу, сказал чиновник.
Политов кивнул.
– Так, вот, – вновь начал Жигин. – Ты, Иван, конечно, заметил, что некоторые письма приходят ко мне лично, через экспедицию.
– Признаться честно, мне такие ещё не попадались.
– Это поначалу, но такие обязательно будут. Так ты их не вскрываешь? Верно?
Политов пожал плечами, так как не понял вопроса, потому что инструкции по поводу получения личной корреспонденции Жигина, тот ему уже давал, да и Марина тоже сообщала Политову о порядке приёма такого рода почты.
– Ты всё правильно делаешь, – вздохнув, отметил чиновник. – Но я насчёт другого: тут мне может одно письмецо залететь.
Жигин сделал паузу.
– Ты его наверняка сразу узнаешь, – продолжил Жигин. – Оно будет адресовано мне и с виду ничем от других отличаться не будет, но вот штемпель на конверте будет особым.
– Каким он будет?
– Если бы я знал, – пространно ответил Жигин, а между тем в глазах его была заметна некоторая тревога. – Но ты зря не волнуйся, это письмо, скорее всего не придёт, но проинструктировать я тебя был обязан. Если такой конверт тебе встретится, то не вскрывай его и, пожалуйста, обязательно сообщи мне. Неважно где я буду и когда это случиться. Но два главных правила – не вскрывать, и сообщить немедленно мне.
