– Если Сердца горы не существует, как ты утверждаешь, значит, мне достанется мешок с пустотой. Но если этот камень всё-таки есть и если окажется, что он хранится у твоего дяди, ты отдашь его мне.
– Это самая дурацкая сделка на свете! – сказал Миро.
Снизу донеслись крики скретов.
Лофкинья понизила голос:
– Значит, уговор?
– Кажется, я уже сказал, что согласен. Чего тебе ещё надо?
– Обещаешь?
– Ты сомневаешься в слове принца?
– Да в обрезках моих ногтей больше чести, чем у принцев, – процедила Лофкинья.
Вопли скретов стали удаляться.
– Лофкинья, – раздался из темноты голос Мари. – Как ты думаешь, тот скрет, которого мы встретили, сказал правду? Модри Краль высосет нашу кровь и нашинкует нас на кусочки?
– Нет, я так не думаю, – отозвалась охотница. – Скреты совсем не такие кровожадные, какими хотят казаться. Если кого и следует по-настоящему опасаться, так это чудовищ, одетых в королевское платье, а не живых существ с когтями и острыми зубами!
А в это время в замке Ярославии, в комнате Миро, забили часы. Пусть там не было никого, кто мог бы это увидеть, но маленькая дверца снова распахнулась, и из неё строевым шагом вышел человечек. Он был одет в форму королевских стражей, с мечом на поясе и с пернатым шлемом в руке. Его руки раскачивались в такт ходу часов.
Фигурка лихо отсалютовала и вдруг рухнула на колени. Потом упала навзничь. Неподвижное тело исчезло за дверкой, а часы продолжили свой ход.
Так случилось, что это Ян нашёл тело брата – бледное и неподвижное в свете раннего утра. Ян сел на пол и заплакал навзрыд, как ребёнок. Зачем, зачем он не пошёл вместе с Петром к Аннешке, чтобы рассказать ей о бегстве принца? Зачем он отпустил его одного?
Он не знал, сколько проплакал над телом, когда в коридоре появилась Аннешка. Ян узнал её по сверкающим туфелькам.
– Сочувствую твоей утрате, – обронила Аннешка.
Ян стиснул зубы и поднялся на ноги. Он с неистовой ненавистью посмотрел на Аннешку. Ян знал, что это её рук дело. Такие люди, как Пётр, не могут умереть просто так. Это была месть, кара за то, что Пётр не убил мальчика.
– Чего тебе надо? – спросил он, вытирая рукавом слёзы.
– Его нужно похоронить, – заметила Аннешка. – Насколько я знаю, вы уже выкопали могилу.
Ян не сразу понял, что она имеет в виду.
– Та могила слишком мала, – ответил он, даже не стараясь скрыть отвращения. – Она была предназначена для ребёнка.
– Так сделай её побольше.
Яну захотелось её ударить, схватить за горло, выдавить воздух из лёгких, заставить заплатить за всё, что она сделала… Но это было бы самоубийством. Аннешка находилась под защитой короля. Поэтому Ян стал смотреть на жилку, пульсирующую на шее Аннешки. Он сосредоточил на ней всю свою энергию, молча приказывая жилке остановиться.
– Я знаю, что это сделала ты, – сказал он. – Я знаю про мальчика.
– Что именно? – изогнула брови Аннешка. Она спросила это с лёгкой улыбкой, как будто разговор шёл о погоде.
– Знаю, что ты хотела его убить, и знаю, что он сбежал.
Аннешка звонко рассмеялась:
– Какие глупости ты говоришь, Вояк! Мальчика увезли за горы. Так приказал король… Кстати о короле. Чуть не забыла! Он просил передать тебе его поздравление.
– С чем? – насторожился Ян.
– Ты назначен новым главой королевских стражей.
– Мне не нужна эта должность.
– Это не предложение, Вояк. Это приказ.
– Почему я? У меня нет опыта командовать людьми.
– Зато у тебя есть гораздо более ценный опыт. Ты лучше других понимаешь самое главное – цену неудачи.
С этими словами Аннешка пошла дальше по коридору.
Встать утром с постели оказалось намного труднее, чем можно было представить.
– Вернусь домой и больше никогда в жизни не буду ходить пешком! – сказала Имоджен, чувствуя ужасную боль в мышцах.
После завтрака Лофкинья и дети спустились по верёвке вниз. Так начался второй день пешего перехода. Шёл дождь, и хотя деревья защищали их от самых суровых тягот непогоды, время от времени холодные капли сбегали сквозь листву, впитываясь в одежду несчастных путников.
Когда такое случилось с Миро, он с громким криком выхватил свой меч и замахнулся на ближайшее дерево.
– Я с утра впервые слышу твой голос, – заметила Имоджен.
Миро насупился и убрал меч. Он всё ещё злился из-за ссоры с Лофкиньей, хотя Имоджен считала, что он слишком легко отделался.
Постепенно тропинка становилась круче, поэтому идти, пусть даже тихим шагом, было очень трудно. К тому же мокрые меховые шубы сделались тяжёлыми и нестерпимо вонючими.
Друзья проходили мимо озёр. Из-за их овальной формы и ярко-синего цвета Лофкинья назвала их «глазами». Имоджен ненадолго остановилась и посмотрелась в воду. Поверхность озера зыбилась под дождём, но это было единственное подобие зеркала, которое девочка встретила за эти дни.
Она поразилась, увидев своё отражение. Её короткие волосы торчали вихрами в разные стороны, веснушчатое лицо потемнело от грязи, из-за чего глаза стали казаться необычайно яркими. Промокшая насквозь шуба делала её похожей не то на ребёнка, не то на зверя.
Мари подошла к ней:
– На что смотришь?
Имоджен рассмеялась, увидев отражение сестры.
