— Но этого достаточно тем не менее, чтобы надеяться испросить милости у короля?
— Смотря о какой милости идет речь.
— Об освобождении подруги, которую безвинно бросили в тюрьму. Подруги, бесконечно мне преданной, которой я обязана жизнью, а может быть, и большим…
Гортензия вкратце рассказала о злоключениях Фелисии, особенно подчеркнув всю подлость подстроенной ловушки и позор, который падет на голову короля, так недавно взошедшего на престол, если он позволит, чтобы столь явное беззаконие творилось под носом у полиции. Луи Берне выслушал ее очень внимательно, облокотившись на письменный стол и подперев подбородок рукой. На его лице не осталось и тени улыбки, и Гортензия почувствовала, как у нее сжалось сердце.
Неужели этот человек, характер которого она так ценила, собирается оставить ее наедине со своей бедой?
Молчание, которое последовало за ее рассказом, показалось ей тревожным и давящим, она уже собиралась прервать его, когда Луи Берне мягко спросил ее:
— Чего же вы ждете от меня, мадам де Лозарг? Чтобы банк хором стал упрашивать короля отпустить вашу подругу?
— Нет, конечно! Я хотела бы только, чтобы вы дали мне письмо, которое я передам королю. Там будет сказано, что банк Гранье де Берни будет глубочайше признателен, если Его Величество согласится благосклонно меня выслушать. Я знаю, — поспешно добавила она, — что наш новый государь неравнодушен к деньгам, и я готова отказаться в его пользу или в пользу одного из его детей от части лично мне принадлежащих акций. Я достаточно ясно выражаюсь?
Узкое лицо банкира осветилось улыбкой, в голубых глазах промелькнула веселая искорка.
— Совершенно ясно, графиня, и я с удовольствием убедился, что пребывание в провинции никоим образом не отразилось на вашей осведомленности в событиях парижской жизни. На эту мысль вас натолкнуло… завещание принца де Конде?
— От вас, право, ничего не скроешь.
— Это неплохая мысль. Я не знаю, что произойдет на административном совете, когда я ознакомлю с вашей просьбой этих господ! Возможно, некоторые будут против. Но я сделаю все, что от меня зависит. Кроме того, вы дочь основателя нашего банка, мать его будущего председателя, и я не вижу причин для отказа вам в этом столь близко касающемся вас деле.
— Так у меня будет письмо? — воскликнула молодая женщина, не смея еще верить в свою победу.
— И сию же минуту. Я думаю, моей подписи будет достаточно.
Он достал из ящика стола лист бумаги с эмблемой банка, выбрал новое гусиное перо и принялся писать медленно и спокойно, как человек, осознающий важность составляемого документа. Затем, посыпав написанное песком, свернул письмо и запечатал. После чего позвонил в серебряный колокольчик, вызывая секретаря. Тот появился немедленно.
— Принесите мне тысячу луи! — приказал он. — Госпоже графине де Лозарг требуется эта сумма. Я сам составлю расписку в получении денег…
С этими словами он достал из папки другой лист бумаги, написал несколько слов и протянул перо Гортензии:
— Распишитесь, пожалуйста, графиня.
— Это большая сумма, — сказала она. — Я не просила…
— Знаю. Но необходимо все предусмотреть. Включая плохое настроение и даже королевскую неблагодарность.
— Для чего же в таком случае эти деньги?
— Потому что все покупается… и хорошо спланированный побег стоит недешево. Я надеюсь, вам не придется прибегнуть к этому крайнему средству, но, если будет такая необходимость… учтите, что ваш друг Видок — просто ювелир в подобного рода делах. А теперь позвольте дать вам еще один совет, на случай, если король не будет склонен вас выслушать.
— Но… прошу вас!
— Со времени Июльской революции, так изменившей нашу жизнь, во Франции появилась новая сила, с которой сейчас приходится считаться и которой король побаивается, поскольку не чувствует, что трон под ним достаточно крепок. Эта сила — пресса. Она подняла народ на восстание и не допустит, чтобы об этом забыли. Опьяненная своей новорожденной свободой, добытой на баррикадах, она пользуется ею вовсю в статьях и рисунках. Газеты не очень-то щадят короля, и хотя он правит недавно, а уже научился их опасаться. Если вы поймете, что партия проиграна, у вас останется последняя карта в лице прессы. Не забывайте об этом и обратитесь тогда ко мне.
Гортензии казалось, что у нее за спиной выросли крылья, когда она спускалась по прекрасной каменной лестнице, перил которой так часто касалась когда-то рука отца. С тысячью луи и рекомендательным письмом от банка, тщательно уложенным в портфеле, который она бережно прижимала к груди, ей казалось, ничто теперь не могло помешать достижению ее цели.
В радостном возбуждении она вернулась в домик на улице Энан, где ждала ее госпожа Моризе.
— Похоже, вы готовы пуститься на завоевание мира, — сказала ей старая дама, увидев ее золотистые глаза, сияющие как солнце.
Вместо ответа Гортензия заключила ее в объятия и расцеловала, затем объяснила:
— У меня теперь есть твердая надежда, дорогая мадам Моризе, и это стоит всех побед мира… Если бы я дала себе волю, мы бы закатили сегодня пир горой!
