— Значит, подойдет и мне. Моя дорогая, — обратился он к Гортензии, — этот человек, возможно, избавит вас от моего присутствия, если только я его не убью. Вы бы хоть улыбнулись мне.
— Я не хочу этой дуэли, — ответила она. — Я пришла сюда с единственной надеждой, что вы прислушаетесь к голосу разума. Я не хочу, чтобы из-за меня пролилась кровь.
— Не вмешивайтесь, Гортензия! — прервала ее Фелисия. — Батлера пора проучить. Вы лишь предлог!
— Давайте отойдем! — предложила Мария Липона. — Мы будем только мешать. Мужчины все решат сами.
Женщины отошли к парапету, где можно было сесть.
Секунданты определили условия поединка. Измерили длину клинков (шпаги принес от своего друга, жившего неподалеку, граф фон Траутхейм), противники заняли свои места и сделали несколько приседаний, пытаясь размять ноги и согреться.
— И все-таки странно! — рассмеялся Батлер. — Я люблю эту прекрасную женщину, рискую жизнью из-за нее и не знаю, кто мой противник.
— Я тоже ее люблю! — отрезал Дюшан.
— Да будет вам! Ну что ж, приступим!
Поединок начался. Батлер набросился на противника с неожиданной яростью, угрожая ему каким-то необычным крученым ударом. Он был бы нормален для сабли, но в технике фехтования на шпагах не применялся. Но Дюшан слишком хорошо владел всеми видами оружия и спокойно парировал удар.
— Я же говорил, что вы бывший гусар, — сказал Батлер, возвращаясь на исходную позицию.
— Интересно, где это вы научились орудовать шпагой, как саблей? — поинтересовался Дюшан, спокойный, как на параде.
— Беря суда на абордаж! Я моряк, а не салонная погремушка.
— Вы несете чушь. К бою, не тратьте ваше дыхание!
— Благодарю вас, мэтр!
И он снова бросился в атаку с такой яростью, что сердце Гортензии сжалось. Было ясно, что это не обычная светская дуэль. Батлер был одержим желанием убить. То же можно было сказать и про Дюшана. Но если кто-нибудь умрет из-за нее, она будет терзаться всю оставшуюся жизнь.
Секунданты тоже поняли это. Сквозь бряцание клинков послышался суровый голос Дегерфельда:
— Напоминаю вам, господа, что дуэль будет прекращена при первой же крови! Речь не шла о поединке до конца!
— Этот господин, очевидно, хочет меня убить, — бросил Дюшан. — А я этого не позволю, мы не на уроке. Это дуэль.
В свою очередь он бросился в атаку. Нападая на Батлера, он дюжину раз рисковал своей жизнью, прежде чем противник отступил. Пытаясь увернуться от удара, судовладелец наступил на какой-то камешек или мерзлый комок земли и чуть не упал. Хотя ему и удалось удержаться на ногах, это несколько нарушило его игру.
Он вдруг стал чуть менее ловким, сам заметил это, но только еще больше разозлился. Дюшан тоже понял это: чем больше нервничал Батлер, тем спокойнее он становился. И случилось то, что должно было случиться.
После нескольких быстрых выпадов клинок Дюшана вонзился в грудь противника. Тот упал. Дюшан отступил, опустив шпагу. Несколько капель крови обагрили снег. Дегерфельд подбежал к упавшему и опустился на одно колено, осматривая рану. Женщины присоединились к нему.
— Он мертв? — спросила Фелисия.
— Нет, но рана, по-видимому, серьезная. Его надо перенести…
— Надо отнести его ко мне в дом, — сказала Мария Липона. — Мой дорогой Траутхейм, будьте добры, найдите мою карету и моих людей. Пошлите одного из них за врачом.
Батлера приподняли, накинули ему на плечи плащ.
Дегерфельд наложил первую повязку: материалом для нее послужил наспех оторванный кусок юбки Гортензии. Она была готова расплакаться.
— Если он умрет, то по моей вине…
— Нет, — поправила ее Фелисия. — Это целиком его вина. Он сам этого добивался. Одному богу известно, что он еще замышлял! — Она вдруг замолчала, потом воскликнула:
— О господи! Мы совсем забыли о Мармоне! Он вряд ли заметил, что произошло, и сейчас, наверное, спрашивает себя, куда мы подевались.
Ведь это он привез нас на бал!
— Я предупрежу его, — ответил Дюшан. — Он может быть нам полезен, у него есть связи в посольстве Франции. Сказать ему, чтобы он присоединился к вам у графини Липона?
— Говорите, что хотите! — весело ответила та. — Сегодня я готова принять самого дьявола, не только этого ужасного герцога Рагузского!
Спустя полчаса Патрика Батлера уложили в постель в одной из комнат дворца графини. Доктор осматривал его рану, с ним был Дегерфельд. Остальные свидетели дуэли ждали в библиотеке, к ним присоединились Мармон и Дюшан. Они пытались согреться кофе и грогом, ожидая, что скажет врач.
Вердикт был кратким:
— Если ничего не случится, этот человек не умрет.
У него отличное здоровье. Но его не следует переносить несколько дней. Легкое задето, он должен лежать.
Вы можете оставить его здесь, госпожа графиня? — спросил врач у Марии Липона.
— Столько, сколько нужно. Места достаточно. За ним будут ухаживать, доктор, будьте спокойны. За ним присмотрят, — добавила она, многозначительно глядя на Фелисию. — Может быть, стоит сообщить маршалу Мэзону? Они общаются. Возможно, он пришлет слугу Батлера?
— Я этим займусь, — сказал Мармон. — Я расскажу посланнику, что произошло, делая упор на то, что он докучал даме, чтобы избежать лишних расспросов.
