— После таких проверок нетрудно попасть на кладбище, — с упреком сказал Мармон. — Найдется ли у вас выпить чего-нибудь крепкого? По-моему, мы все в этом нуждаемся.
— Принеси коньяк, Тимур! — приказала Фелисия, опускаясь на колени возле Батлера. На голове его была страшная рана, но он еще дышал. — Ты здорово постарался.
— Если бы не мое старание, ты, хозяйка, была бы уже мертва или одноглаза.
— Он мертв? — спросил Мармон.
— Нет, но серьезно ранен, по-моему.
— Тогда самое простое — это завершить начатое, — заявил Тимур, вновь хватаясь за подсвечник.
— Я же отправила тебя за коньяком. Что будем с ним делать, друг мой? — добавила Фелисия, достав платочек и приложив его к ране. — Мы не можем доставить его в таком состоянии в полицию, как мы задумали.
— Ах, чувствительная душа! — усмехнулся Мармон. — Однако придется поступить именно так, пригласив прежде доктора.
— Здесь недалеко живет один. Я пошлю Тимура.
В этот момент вошел Тимур с коньяком, и Фелисия и ее кавалер с удовольствием выпили изрядную порцию.
Тимур разбудил слуг — дальше скрывать случившееся было невозможно — и отправился за доктором.
Доктора Хофмана, поселившегося несколько лет назад на Херренгассе, часто вызывали к себе герцогиня де Саган, Кински или князь Штаремберг, и он знал, как вести себя с аристократами. Он склонился перед Фелисией, как будто она была королевой, затем тщательно осмотрел раненого и отсоветовал везти его в полицию.
— У этого человека травма черепа. Он серьезно ранен и еще очень долго не сможет отвечать на вопросы… если вообще сможет. С другой стороны, люди барона Седлинского грубы, и не очень приятно видеть их у себя…
— Вы что, хотите, чтобы он лечился здесь, у мадам? — спросил Мармон. — Он же чуть ее не убил!
— Согласен, месье, поэтому самое лучшее перенести его ко мне, у меня две комнаты…
— А почему бы не отправить его домой? — предложила Фелисия. — Он живет почти напротив дворца под именем месье Ле Гоффа, слуга его отзывается на имя Морван.
Доктор Хофман уставился на молодую женщину с неподдельным изумлением.
— Так вы его знаете? Это не грабитель и не бродяга?
— Да нет, доктор. Только остерегайтесь делать вывод, что наше хобби — убивать соседей. Этот человек очень опасен.
— Еще один довод в пользу того, чтобы отвезти его ко мне. За ним будут не только ухаживать, но и наблюдать. Но если вы все же хотите вызвать полицию, мне здесь больше нечего делать. Они займутся им на свой манер. Если я правильно понял, он француз? Их не очень жалуют после Эсслинга и Ваграма. Полицейские зачастую излишне грубы, и я боюсь…
— Вы не очень жалуете полицию, доктор? — спросила Фелисия.
— Не очень, вы правы. Я слишком хорошо знаю их методы. В их лапах он завтра же умрет. В таком случае зачем было меня вызывать?
Фелисия с симпатией посмотрела на доктора. Он оказался честным, мужественным и очень ей понравился.
— Успокойтесь, — сказала она, смягчая тон. — Я не вызову полицию и не буду подавать жалобу. Дорогой герцог, — обратилась она к Мармону, — не соблаговолите ли сообщить французскому послу, чтобы он занялся этим человеком и позаботился, если тот выздоровеет, о его выдворении в Бретань?
— Если таково ваше желание…
Лицо молодого доктора осветилось улыбкой, и он стал похож на подростка, счастливого оттого, что его поняли. Он был из тех редких людей, для которых близки и понятны страдания любого человека.
— Вы добры и великодушны, мадам.
— Не будьте излишне доверчивы, месье. Вы попытаетесь его вылечить?
— По правде говоря, не знаю. Это зависит от того, как глубоки повреждения. Лечение может быть длительным, возможно, он потеряет разум…
— Ну, положим, разум он потерял давно. Сошел с ума от любви.
— В таком случае он еще больше заслуживает сожаления. А теперь, мадам, не отдадите ли вы распоряжение, чтобы раненого перенесли ко мне?
Один из слуг сбегал к доктору Хофману домой за носилками. Батлера, который все еще был без сознания, уложили на них, накрыли одеялом и спустили вниз. Тимур привел его слугу, у того был растерянный, встревоженный вид.
— Ты поможешь нам отнести твоего хозяина к доктору, — приказал ему турок. — И помалкивай, если не хочешь оказаться в полиции за соучастие в покушении.
Стоя на балконе, Фелисия и Мармон провожали взглядом небольшой кортеж, носилки несли медленно и осторожно, чтобы не ухудшать состояние раненого.
— Надеюсь, на этот раз мы от него избавились, — вздохнула Фелисия. — Гортензия будет довольна: Батлер остался жив.
— Да нет, у меня есть кое-какой опыт, я знаю эти раны. Редко кто выживает после них. Но я рад, что для вас все кончилось, — добавил он.
— Скажите лучше — для нас, — улыбнулась Фелисия. — Теперь вы тоже будете спать ночью дома, в своей постели.
— Я бы с удовольствием предпочел ей кушетку в вашей малой гостиной. Я сгибался на ней почти пополам, но был возле вас. И мне казалось, я занимаю какое-то место в вашей жизни.
— Оказанная вами услуга дает вам право на это место, и никто не смеет у вас его отнимать, друг мой.
Она подала маршалу руку, тот страстно прижался к ней губами, но Фелисия через мгновение руку отняла.
