Пол скрипит прямо за пределами моей комнаты, и мой живот переворачивается, выдохи становятся громче. Я должна найти место, где можно спрятаться. Я сглатываю тяжелый страх, придавливающий меня к полу, мои ноги отказываются двигаться.
Шаги возвращаются, удаляясь от меня, и я слышу, как закрывается дверь.
— Брайан? — Шепчу я, почти про себя.
Я должна знать, он ли это. Я должна знать, что произошло сегодня ночью. Все ли в порядке с моими сотрудниками. Моя рука приближается к дверной ручке, затем отступает. Я ненавижу бояться. Это заставляет меня чувствовать себя слабой и жалкой.
Количество страха, в котором я жила, пока росла, было подавляющим, и мне даже грустно, что я все еще живу теми днями, в той или иной степени. Мой отец всегда был в центре всего этого, и мало что изменилось.
Вернув ладонь на ручку двери, я пытаюсь повернуть ее, но страх настигает меня со всех сторон этой комнаты. Я даю себе еще несколько секунд, чтобы стабилизировать свой учащенный пульс и неровные удары сердца.
С огромной опаской я поворачиваю ручку.
Медленно.
Понемногу.
Дверь скрипит, когда открывается.
Я практически чувствую вкус желчи, поднимающейся в горле.
Жаль, что у меня нет пистолета. Отец научил меня пользоваться им на случай, если понадобится защищать клуб.
Я знаю, где находится спальня Брайана. Если я смогу добежать туда и попасть внутрь, я буду в безопасности. По крайней мере, я надеюсь на это.
— Кто это, черт возьми? — Кричит он, и я слышу звук, похожий на металлический лязг.
— Это Киара. Не убивай меня, — быстро говорю я.
Лампа на его тумбочке включается, и он сидит, ссутулившись, с пистолетом в руке, пятна крови марают татуировку на его руке.
Он выглядит неважно. Что-то не так.
На лице сильного, уверенного в себе человека лежит тень боли.
— Что случилось? — Спрашиваю я. — Ты в порядке?
Я делаю один шаг вперед.
Он смотрит вверх, его грудь вздымается и опускается к потрепанным брюкам.
— Зачем ты сюда пришла? — Он непроизвольно поднимает пистолет, когда говорит.
— Я услышала громкий шум. Подумала, что это мой отец.
Он усмехается.
— Твой отец не посмел бы показаться здесь.
Он наклоняется вперед, кладет пистолет на тумбочку.
— Блять! — Рычит он, кладя ладонь на плечо.
Я наклоняю голову в сторону.
— Ты ранен?
Единственный ответ — стон.
— В тебя стреляли? — Мои глаза расширяются, а сердце замирает в горле.
— Дай мне посмотреть! — Я спешу к нему, становлюсь на колени и принимаю сидячее положение, хватая его за запястье.
— Я в порядке. — Его глаза смотрят в мои, и в них чувствуется боль.
— Ты не в порядке, — говорю я низким тоном, боясь, что он перестанет смотреть на меня, если я буду говорить громче.
Я стягиваю его толстовку.
— Сними ее.
— Что, блять, ты можешь сделать? — Спрашивает он.
— В зависимости от степени тяжести, я могу извлечь пулю, очистить ее и забинтовать. У тебя есть врач?
Он ухмыляется.
— У меня есть кому помочь, если понадобится.
— Отлично. Но раз их здесь нет, у тебя есть я. Так что перестань быть мачо и все такое и сними эту чертову штуку, чтобы я могла видеть рану.
Он поднимается на ноги, и я тоже.
— Черт, принцесса, — усмехается он, полностью уверенный в себе. — Если ты так сильно хотела увидеть меня голым, тебе нужно было только попросить.
— Не интересно, — ворчу я. — И что я тебе говорила об этом слове?
Он смеется, снимает толстовку и бросает ее на пол у моих ног. Вокруг его руки обернута белая рубашка, теперь испачканная слишком большим количеством крови.
— Почему никто не отвез тебя к врачу?
Он хмыкает со стоном.
— Они бы отвезли, если бы знали.
Я качаю головой на его упрямство.
Он снова садится на край кровати.
— Это всего лишь царапина. Я выживу.
— Ты идиот. Это не кино. Ты знаешь, насколько опасным может быть огнестрельное ранение руки, если ты заденешь чертову артерию?
— Ты теперь врач?
— Нет, но моя кузина — да. Я знаю кое-какое дерьмо.
Он глубоко вздохнул.
— Я не истекал кровью. Все еще дышу. Так что я думаю, что мои артерии в порядке, детка. Не волнуйся. — Последние несколько слов произнесены беззаботно.
— Я не волнуюсь.
Я гримасничаю, разворачивая рубашку и обнаруживая длинную рану. Кровь, кажется, остановилась, по большей части.
— Мне нужно промыть это и снова замотать. — Я кривлю губы от беспокойства. — Где ты хранишь свои вещи «на случай, если меня подстрелят»?
— Какого черта ты так заботишься, чтобы помочь мне?
— Может быть, потому что у меня есть сердце, а у тебя нет. Так, где оно?
Он показывает налево, на одну из дверей.
