В голове, как пазлы в детской мозаике, замелькали цветные кусочки, складываясь в общую картину. Рассказ профессора Эдвардса о срыве во время пресс-конференции. Вопросы о детстве. Детская фотография. Игрушки. Самолетик в парке. Самолетик сегодня. И шторы. Раз за разом одни и те же белые шторы. Билл резко выпрямился, широко распахнув глаза от пришедшего озарения. Больше всего это походило на воспоминания. Очень глубоко запрятанные воспоминания… Черт бы его побрал!
***
Билл влетел в кухню, напугав помешивающую что-то в кастрюльке мать. Подбежал к ней. Схватил за плечи. Встряхнул. И выпалил, захлебываясь словами и блестя глазами от возбуждения:
– Я дурак! Стрессогенная амнезия! Что-то послужило триггером! Только что, я пока еще не понял. Воздействие экстремального стрессора приводит к манифестации в виде трех констелляций: интрузии, избегания и гиперактивности! Это симптомы ПТСР!
– Стоп! Помолчи немного! – резко прикрикнула Симона, перебив восторженную речь сына и заставив его замереть с приоткрытым от возмущения ртом. – А теперь давай, то же самое сначала, но только так, чтобы я понимала хотя бы три слова из пяти, что ты говоришь. И помедленнее, пожалуйста.
Билл закрыл рот. Постоял несколько секунд, молча глядя на мать. Отошел от нее. Отодвинув стул, сел за стол. Осторожно ударился об него лбом. Полежал так недолго. И снова выпрямившись, заговорил. Медленно. Почти по слогам. Как с маленьким умственно отсталым ребенком.
– В его жизни что-то произошло. То, о чем он говорить не может. Что-то такое, что он запрятал очень глубоко в себе. Настолько, что забыл об этом, таким образом, спасаясь от стресса. А сейчас был какой-то очень сильный эмоциональный толчок, который привел к обнаружению набора эмоциональных реакций, вторжения, избегания и повышенной возбудимости, двигательной расторможенности.
– Би-и-и-лл… – предупреждающе протянула миссис Каулитц, снова перебивая начинающего забываться сына.
– Черт!
– И не чертыхайся.
– Ладно, – Билл прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, и снова начал объяснять: – Было что-то, что поспособствовало проявлению негативных эмоций. Понимаешь? Какой-то очень тяжелый момент в детстве. Что-то, что первоначально вызвало всю эту агрессию. То есть не совсем агрессию, а эмоциональный выплеск, который проявился в таком неконтролируемом поведении. Сейчас достаточно малейшего напоминания, какой-то ассоциации, и он начинает реагировать как бык на красную тряпку. Хотя, быки – они ведь дальтоники и цветов не различают, а реагируют именно на мельтешение. Вот и он так же. Что-то мелькнуло, и он среагировал.
Симона вытерла руки и села напротив. О чем говорит сын, она не понимала, но перебивать не смела, давая высказаться. Терпеливо дождалась, пока Билл замолчал, и спросила осторожно:
– Я знаю, что, наверное, кажусь тебе сейчас очень глупой, но, может быть, скажешь, о ком идет речь?
– Что?
– Ну, то, о чем ты сейчас рассказывал. Про воспоминания и реакцию… о ком ты говоришь? – Билл непонимающе посмотрел на нее, а потом ответил с таким видом, будто она его оскорбила, спрашивая очевидное:
– Том!
– Прости, – извинилась Симона, сама не зная за что. – А что у него произошло?
– Да в том-то и дело, что я не знаю! – всплеснул руками Билл. Вдруг он замолчал и, резко вскочив, выбежал из кухни, крикнув на бегу: – Я сейчас!
Симона встала и включила чайник, понимая, что разговор будет долгим. Билл вернулся через пару минут и положил на стол бумажную салфетку.
– Посмотри. Что ты видишь? – сросил он, внимательно глядя на мать. Женщина взяла рисунок и стала пристально вглядываться в изображение.
– Талантом художник явно не наделен, – хмыкнула она.
– Мама! – одернул Билл.
– Прости. Это нервное. Больше всего похоже на птичку или самолетик. Ты в детстве самолеты так рисовал. Однажды настоящий увидел, а потом у нас целый месяц все вокруг такими же палочками изрисовано было.
– Самолет. Ну конечно, самолет. Я же тоже сначала про птичку подумал… – и снова Билл заговорил быстро-быстро, перебивая сам себя: – Главная трагедия в его жизни - это смерть родителей. И повлиять на него она могла как угодно, но они погибли в автомобильной аварии, не в авиакатастрофе, и его в тот момент в машине не было. Я специально в Интернете смотрел. И у Йоста спрашивал, он подтвердил. Я не могу спросить об этом Тома, особенно сейчас, потому что при первом же затрагивании этой темы он может дать аффективную реакцию. Но в то же время эта реакция может сказать, по меньшей мере, столько же, сколько можно сказать словами, - продолжал задумчиво размышлять он, снова забыв о слушающей маме. – Понимаешь?
– Не очень, – призналась Симона. – Может, дашь мне ускоренный курс молодого психолога? Что-нибудь попроще. Для чайников, – у Билла было такое лицо, будто он собирается зарычать, и миссис Каулитц быстренько подсунула ему кружку с чаем, желая задобрить. – Прости. Но все эти слова… я не знаю, что они значат.
