Филип К.Дик настолько прочно вошел в пространство современной культуры, что только ленивый не слышал об этом удивительном феномене. Книги и фильмы, снятые по его романам, читают и смотрят миллионы людей во всем мире. Его фантастика актуальна. Его ученики и последователи сами сделались классиками новой литературы. А это значит, что писатель принадлежит Вечности и книги его будут жить столько, сколько продержится на плаву корабль под названием "Земля".
Виктор Нильсон выкатил из подвала магазина тележку с зимним картофелем и направился к овощному отделу. Контейнер был почти пуст, и Вик принялся бросать в него клубни, осматривая каждый десятый на предмет трещин и гнили. Одна картофелина упала на пол; нагнувшись за ней, он увидел снизу кассовые аппараты, табачные и кондитерские прилавки, а дальше — широкие стеклянные двери и улицу. По тротуару шли прохожие, на проезжую часть со стоянки у магазина выехал, блеснув бампером, «фольксваген».
— Приезжала моя жена? — спросил Вик рослую кассиршу из Техаса по имени Лиз.
— Понятия не имею,— ответила Лиз, выбивая чек на два пакета молока и кусок постного мяса.
Преклонных лет покупатель полез в карман за кошельком.
— Я ее жду. Дай знать, если она появится.
Марго должна была отвезти их десятилетнего сына Сэмми к дантисту на рентген. Стоял апрель — время уплаты налогов, на счете почти ничего не оставалось, и Вик со страхом думал о результате рентгена.
Наконец он не выдержал и подошел к таксофону возле полки с консервированными супами, опустил десять центов и набрал номер.
— Алло,— ответила Марго.
— Съездили?
— Пришлось позвонить доктору Майлу и перенести визит,— затараторила Марго.— За завтраком я вспомнила, что сегодня мы с Анной Рубинштейн должны подавать петицию в комиссию по здравоохранению, ее сегодня же передадут выше: сейчас как раз заключаются контракты, и от этого многое зависит.
— Какую петицию? — спросил Вик.
— Надо заставить городские власти очистить развалины — дети играют в них после школы. Это опасно. Там ржавая проволока, треснувшие цементные плиты и...
— А по почте ее нельзя отправить? — перебил он, испытывая тайное облегчение. Бог даст, зуб у Сэмми до следующего месяца не выпадет.— Так ты за мной приедешь?
— Не знаю,— сказала Марго.— Послушай, дорогой, у нас сейчас полная гостиная женщин, мы обсуждаем последние пункты петиции. Если я не смогу забрать тебя, то позвоню в пять или чуть позже. Хорошо?
Повесив трубку, он подошел к кассе. Покупателей не было, и Лиз закурила сигарету. Она доброжелательно ему улыбнулась, отчего лицо ее словно засветилось.
— Как ваш мальчик?
— Отлично,— сказал Вик.— Небось рад, что они никуда не пошли.
— А мой дантист — чудный старикашка,— замурлыкала Лиз.— Ему, наверное, лет сто. Никогда не сделает больно. Чего-то там поковыряется — и готово.
Оттянув губу ярко-красным ногтем, она продемонстрировала золотое напыление на одном из верхних моляров. Вик наклонился посмотреть и поймал ее дыхание — сигаретный дым с корицей.
— Видишь? Вытащил за милую душу, и ничуть не больно. Ну ничуть!
«Интересно, что сказала бы Марго, войди она сейчас через автоматическую дверь? Заглядываю Лиз в рот: новое эротическое действо, еще не описанное Кинси».
К полудню магазин совсем опустел. А ведь обычно покупатели сплошным потоком двигались мимо касс. Сокращение штатов, решил Вик. В феврале было пять миллионов безработных. Начинает сказываться и на нас. Подойдя к дверям, он некоторое время разглядывал прохожих. Так и есть. Людей меньше, чем обычно. Все сидят по домам и подсчитывают сбережения.
— В этом году дела идут туго,— сказал он Лиз.
— А тебе-то что? — ответила она.— Ты не владелец магазина, просто тут служишь, как и все мы. Значит, и заботы меньше.
Какая-то покупательница принялась выкладывать продукты у аппарата, Лиз выбивала чеки, продолжая через плечо говорить с Виком.
— В любом случае я не верю, что наступит упадок. Все это выдумки демократов. Ужас как надоело, когда они пытаются изобразить экономический хаос...
— А ты не демократка? — перебил Вик.— Ты же с Юга.
— Теперь уже нет — с тех пор как приехала сюда. Это республиканский штат, и я республиканка.
Кассовый аппарат заурчал и звякнул, выдвинулся ящичек с деньгами.
Реклама закусочной «Американский обед» на другой стороне напоминала Вику о дневной чашечке кофе. Пожалуй, самое время. Повернувшись к Лиз, он сказал:
— Я буду минут через десять. Продержишься?
— Ну конечно,— весело откликнулась девушка, выдавая сдачу,— Сходи, а потом и я выберусь, надо кое-что купить.
Держа руки в карманах, Вик вышел из магазина и остановился на тротуаре, ожидая просвета в потоке машин. Он никогда не переходил дорогу на перекрестке — только посреди улицы: считал это делом чести и мужского достоинства.
В кафе Вик уселся за столик, рассеянно помешивая свой кофе.
— Мертвый день,— сказал, подсаживаясь к нему, Джек Барнс, продавец обуви из «Мужских моделей» Самуэля.
Джек, как всегда, выглядел несчастным, словно целый день жарился и потел на солнце в своей нейлоновой рубашке и брюках.
— Наверное, это погода,— продолжал он.— Еще несколько хороших весенних дней, и все кинутся покупать теннисные ракетки и походные примуса.
В кармане у Вика лежал последний буклет из клуба «Книга месяца». Они с Марго вступили в клуб несколько лет назад, когда выплатили взнос за дом и переехали в район, где подобные вещи очень ценились.
