Карл Глогауэр, сексуально закомплексованный еврей из Лондона, решает отправиться на машине времени в год казни Христа, чтобы встретиться со Спасителем.Но Христа он не находит: в реальной истории его, как ни странно, нет.А тем временем метания Карла, крамольные речи, поиски «Царя Иудейского», сама фигура Глогауэра — человека в высшей степени странного и необычного — начинает приковывать к себе внимание: вокруг него кучкуются апостолы, им заинтересовалась римская власть…
Машина времени имела вид сферы, наполненной молочно-белой жидкостью, в которой путешественник плавает в резиновом костюме, дыша через маску со шлангом, уходящим в недра механизма. На финише сфера треснула, и жидкость пролилась, быстро впитываемая пылью.
Сфера покатилась, подскакивая на камнях, выступающих из бесплодной почвы.
Боже! О, Господи!
Боже! О, Господи!
Боже! О, Господи!
Боже! О, Господи!
Боже мой! Что происходит?
Неужели это конец?!
Чертова машина не работает.
О, Боже! О, Господи! Когда же прекратится эта тряска?!
Когда уровень жидкости ощутимо понизился, Карл Глогер свернулся клубком; вот он уже на мягком пластике внутренней обшивки машины.
Приборы не работают. Сфера останавливается, затем продолжает движение, расплескивая последние капли жидкости.
Почему я пошел на это? Почему я пошел на это?
Почему я пошел на это? Почему я пошел на это?
Почему я пошел на это? Почему я пошел на это?
Глаза Глогера открылись и снова закрылись, рот исказился от недостатка кислорода, язык трепещет в пересохшей гортани, и он издает стон, который переходит в завывание.
Он слышит этот звук и рассеянно думает: «Речь потерявшего сознание… который не слышит, что говорит.»
Зашипел воздух, и пластиковая обшивка опала, а Глогер оказался спиной на металле стенки. Он перестал кричать и смотрит на неровную трещину в стене. Ему совершенно не любопытно, что находится за ней. Он пытается шевельнуть телом, но оно полностью оцепенело. Он дрожит, чувствуя холодный воздух, который проходит сквозь поврежденную стенку машины времени. Снаружи, кажется, ночь.
Его путешествие сквозь время было трудным. Даже густая жидкость не полностью защитила его, хотя, без сомнения, спасла его жизнь. Несколько ребер, вероятно, сломаны.
С этой мыслью приходит боль, и он обнаруживает, что уже может распрямить руки и ноги.
Глогер пополз по скользкой поверхности к трещине. Он тяжело дышит, делает передышку, затем двигается дальше.
Он теряет сознание, а когда приходит в себя, воздух становится теплее. Сквозь трещину он видит режущий глаза солнечный свет и небо цвета полированной стали. Он наполовину протаскивает свое тело сквозь трещину, закрыв глаза, когда лучи солнца ударили по сетчатке, и снова теряет сознание.
Ему исполнилось девять лет, он родился через два года после того, как его отец добрался до Англии, бежав из Австрии.
На серой гальке школьной площадки играли дети. По краям площадки еще лежали маленькие кучки грязного льда. За забором отстроенные здания Южного Лондона казались черными на фоне холодного зимнего неба.
Игра проходила достаточно серьезно, и Карл Глогер с некоторым волнением предложил роль, которую он был согласен сыграть. Сперва он наслаждался вниманием, но теперь заплакал.
— Отвяжите меня! Пожалуйста, Мервин, прекрати!
Они привязали его за руки к проволочной сетке забора. Забор выгнулся наружу под его весом, и один из столбов грозил упасть. Карл пытался освободить ноги.
— Отвяжите меня!
Дети снова засмеялись, и Карл понял, что его крики только раззадоривают их, поэтому он крепко сжал зубы. По лицу катились слезы, и он был полон смятения и чувства, что его предали. Он считал их своими друзьями, некоторым помогал в учебе, другим покупал сладости, сочувствовал третьим, когда им не везло. Почему они отвернулись от него — даже Молли, который доверял ему свои секреты?
— Пожалуйста! — закричал он. — Этого не было в игре!
— А теперь есть! — засмеялся Мервин Уильямс. Его глаза сияли, лицо раскраснелось, и он еще сильнее стал качать столб.
Еще несколько секунд Карл терпел тряску, а затем инстинктивно уронил голову на грудь, притворившись потерявшим сознание. Он уже делал так не раз, чтобы шантажировать мать, от которой и научился этому трюку. Школьные галстуки, использованные в игре в качестве веревок, врезались в его кисти. Голоса детей стихли.
— С ним все в порядке? — прошептал Молли Тюрнер. — Он не умер?..
— Не говори глупостей, — неуверенно ответил Уильямс. — Он только шутит.
— Тем не менее, лучше его отвязать. — Это был голос Яна Томпсона. Мы влипнем в ужасную неприятность, если…
Карл почувствовал, что его отвязывают; они возились с узлами.
— Я не могу развязать этот…
— Вот мой ножик — разрежь узел…
— Я не могу… это мой галстук… мой отец…
— Быстрее, Бриан!
Вися на одном галстуке, он намеренно позволил телу осесть вниз, все еще держа глаза плотно закрытыми.
— Дай его мне, я разрежу узел!
Наконец, последний галстук был развязан. Карл упал на колени, поцарапав их о гальку, и опустился лицом на землю.
— Блейми, он действительно…
— Не будь дураком, он еще дышит. Он всего лишь в обмороке.
Карл слышал их встревоженные голоса будто издалека, так как сам наполовину был убежден собственным притворством.
Уильямс потряс его.
— Очнись, Карл, хватит валяться.
— Я сбегаю за мистером Мэтсоном, — сказал Молли Тюрнер.
— Нет, не надо.
— Все равно, это вшивая игра!
— Вернись, Молли!
