Вот, собственно, и все. Больше особенно разговаривать не о чем. Практический вопрос обсужден и решен. Тем не менее Торкелю не хотелось заканчивать разговор.
— А как вообще дела? Дома все в порядке? — спросил он непринужденным тоном.
— Да, дел хватает. Одна в старших классах школы, вторая — в гимназии, и Элин завела себе парня.
— Правда?
— Да, его зовут Эрик. Они вместе уже несколько недель. Он из ее класса.
Ее класс в гимназии имени Йона Бауера[89], куда Элин поступила в августе, называется ОТ12 — программа «Отели и туризм». Свой выбор она с отцом не обсуждала. Узнав о ее планах, Торкель зашел в Интернет, чтобы узнать побольше. Прочитанное его не слишком порадовало. Описание программы завершалось следующим пассажем: «После выпускных экзаменов ты сможешь работать, например, рецепционистом, координатором мероприятий на конференциях или в сфере обслуживания в ресторане». А он-то в глубине души надеялся, что у Элин будут более солидные амбиции, чем стать рецепционистом или официанткой. Несмотря на это, он ни словом не поставил выбор дочери под сомнение. Какое он имел право высказываться по вопросам, в обсуждении которых и выработке решений не принимал участия? Ему казалось, что у них хорошие отношения, но в последнее время, если он ставил под сомнение то, что делала или решала Элин, или задавал вопросы, то все чаще слышал в ответ: «Если бы ты проявлял немного больше заинтересованности, ты бы знал». Становилось больно, но правда иногда причиняет боль. Он решил, что вечером, когда будет разговаривать с ней, скажет о ее парне только хорошее.
— Ты его видела? — спросил он у Ивонн.
— Да, он производит очень приятное впечатление. Он ночевал у нас в прошлые выходные.
— Ночевал?
— Да, с пятницы на субботу.
Торкель чуть не спросил, как они разобрались с дополнительными кроватями и отдельными комнатами, но осознал, что опять предстанет безнадежно старомодным. Теперь большинство его взглядов воспринималось так, будто он смотрит на жизнь с позиций динозавра.
— Не следует ли нам установить для этого… правила? — спросил он.
— Они у нас есть. Им разрешается ночевать друг у друга только по выходным, когда на следующий день не надо идти в школу.
О правилах он спросил не для того, чтобы узнать, какие они, а потому что полагал, что с ним тоже следовало бы посоветоваться. Но он знал, что Элин считает, что живет у Ивонн, поэтому ей и устанавливать правила.
— О’кей, — произнес он.
— Торкель, ей через три месяца исполнится семнадцать, — сказала Ивонн, явно понявшая по одному-единственному слову все, что думал Торкель.
— Знаю. Просто я чувствую себя посторонним.
— Изменить это может только один человек.
— Я знаю.
— Девочки всегда рассказывают, если ты их спрашиваешь.
— Я знаю, — повторил он, хотя знал, что это не совсем правда. Теперь уже. Чем больше дочери взрослели, тем труднее ему было становиться естественной частью их жизни. Идти дальше примитивных вопросов о школе и тренировках. Он не всегда решался на более глубокий разговор, спрашивать о том, что действительно имело значение. Что они думают, что чувствуют, об их мечтах и планах. А дочери больше не делились с ним спонтанно, как раньше, когда были помладше, и ему иногда приходилось чуть ли не просить их замолчать, поскольку им так много хотелось рассказать. Как это ни парадоксально, но чем больше проходило времени, тем меньше он о них знал. Виноват, разумеется, он, ведь такой тип общения необходимо поддерживать.
— Слушай, мне нужно идти, — сказала, к его облегчению, Ивонн.
— Мне тоже, надо попытаться начать действовать…
— Позвони девочкам сегодня вечером.
— Обязательно. Пока.
Закончив разговор, Торкель немного посидел с телефоном в руке, а затем пошел в ванную и начал бриться. Телефон снова зазвонил.
— Бёрье, ИПО, я тебя разбудил? — спросил веселый голос на другом конце, когда Торкель ответил.
— Отнюдь, все в порядке. — Торкель сел и достал блокнот. — Что ты нашел?
Оказалось, немного. Или, точнее, ничего о Патриции Велтон. По сведениям американских властей, вообще не существовало женщины с таким именем, родившейся в нужное время и имевшей американское гражданство или получавшей в США водительские права.
«Возможно, она использовала это имя и документы только за границей», — думал Торкель, пока Бёрье продолжал рассказ.
С Лиз Макгордон им повезло больше. Не то чтобы они утопали в информации, но пять записей о ней все же имелось. Все о том, как она выезжала из США или въезжала обратно. Первый раз — в апреле 2001 года, второй — годом позже и в последний раз — в 2003 году.
— Тогда она выехала двадцать восьмого октября, — сказал Бёрье, — но в регистре не указано, что она после этого вернулась. Складывается впечатление, будто в пределах США ее не существовало. На нее ничего нигде нет, кроме этих поездок.
— Наверное, в США ее звали как-то иначе, — предположил Торкель, решив, что будет с Бёрье откровенен. Он хорошо знал коллегу и понимал, что дальше информация не пойдет. — Мы полагаем, что Патриция Велтон и Лиз Макгордон — одно и то же лицо.
— Серьезно?
