Чарльз по-прежнему пытался подняться на ноги, ни единым мускулом лица не показывая, слышал ли он приказ.
— Брось оружие! — изо всей силы заревел Билли.
Чарльз сумел встать. На ногах он держался нетвердо, покачиваясь, и медленно повернулся к Билли. Внезапно сцена на поле осветилась еще ярче. Подоспела машина группы захвата, и фары выхватили Чарльза, который решительным движением поднял пистолет и прицелился прямо в Билли.
Билли дважды нажал на курок.
Оба выстрела попали в сердце.
Чарльз рухнул около машины замертво.
Ночь и темнота.
Повернутая к стене настольная лампа была единственным источником света в комнате. Себастиан и Торкель сидели в полумраке. Их тела отбрасывали на стены длинные тени. Снаружи ветер трепал оконные скаты.
Если бы Себастиан пил, то для завершения картины сидел бы с виски в руке. Но он не пил. Торкель сидел с пивом. Пил прямо из горлышка. Уже вторую или третью бутылку.
— Давненько мы так не сидели, — нарушил молчание Торкель.
— Так мы не сидели никогда, — ответил Себастиан, — и если ты начнешь мерзко предаваться ностальгии, я уйду домой.
Торкель улыбнулся и отпил глоток пива. Ему казалось, что на этот раз Себастиан по-другому относился к работе и членам команды, но иногда остается верен себе.
— Почему ты не ушел домой? — искренне поинтересовался он.
— А ты почему?
— Я один, — откровенно ответил Торкель. — Я больше не люблю сидеть дома.
Он умолк. Себастиан понял, что от него, вероятно, ожидается какая-то реакция. Он не имел ни малейшего желания вникать в чувства Торкеля, поэтому предпочел ответить на первоначальный вопрос. Увести фокус от личных проблем.
— Я очень зол. Чарльз Седерквист не стоял за исчезновением тех афганцев или за расстрелом брата и всей семьи.
Торкель согласно кивнул.
— Но он имел к этому отношение.
Себастиан лишь недовольно хмыкнул.
— Что, по-твоему, произошло? — спросил он.
Торкель откинулся на спинку, выпил глоток пива и несколько секунд молча обдумывал вопрос.
— Я думаю, — медленно начал он, — что тут побывали люди из ЦРУ и увезли или убили обоих афганцев. Я думаю, что в МУСТе об этом знали и что Чарльз попросил брата закрыть расследование, но тот узнал слишком много, и его убили в горах.
— Патриция Велтон?
— Да, — кивнул Торкель. — Почему потом кто-то убил ее… Я не знаю.
— Чарльз мертв. Ты считаешь, что, кроме него, мы никого привязать к этому не сможем? — В голосе Себастиана звучало откровенное недовольство.
Торкель наклонился вперед, уперся локтями в колени и внимательно посмотрел на человека напротив, которого ему все-таки хотелось называть своим другом.
— Не думал, что тебя волнует, ну, вся эта история с судами и наказаниями. Цель — ничто, путь — все. Разве для тебя это не так?
— Это не означает, что я хочу, чтобы они избежали наказания, — с некоторым возмущением сказал Себастиан.
— Но иногда им удается, — спокойно ответил Торкель, снова откидываясь на спинку дивана.
— Кроме того, путь на этот раз был чертовски скучным, — продолжил Себастиан, желая подробнее объяснить свое раздражение. — Единственного немного интересного человека Билли застрелил.
— Возможно, тебе было бы веселее, будь ты с нами все время, — ответил Торкель с язвительной усмешкой.
— Мне надо было заниматься другим.
Торкель опять выпрямился с неподдельным интересом.
— Как дела у Ваньи, ты что-нибудь о ней знаешь?
Себастиан покачал головой.
— Она целый день не отвечает.
— Она тяжело восприняла эту историю с ФБР, — задумчиво произнес Торкель.
— Ванья сильная.
— Во всяком случае, она отлично умеет создавать такое впечатление. Но в сочетании с проблемами с отцом, думаю, она близка к тому, чтобы сломаться.
Себастиан почувствовал, как раздражение смешивается с ощущением неприязни и, возможно, с тем, что уже не мог припомнить, когда в последний раз испытывал. С чувством вины. От этой темы ему точно хотелось уйти.
— Нам довольно многое известно, — сказал он, возвращаясь к исходной теме и надеясь увлечь ею Торкеля. — У Леннарта Стрида должны быть коллеги. Я могу слить им информацию.
Торкель покачал головой и опять наклонился вперед, словно в преддверии доверительного разговора. Эта поза коллеги Себастиану совершенно не нравилась.
— Знаешь, почему я там, где есть, и удерживаюсь на месте год за годом?
— Нет, впрочем, я никогда об этом не задумывался, — честно ответил Себастиан.
— Я знаю, когда надо поднимать руки вверх, — объяснил Торкель и выпил глоток из бутылки. — Выбирай себе войны, Себастиан. Бейся до конца, когда можешь выиграть.
— Не совсем в моем стиле.
— Жизнь будет проще.
— И скучнее. Кстати, о скучном…
Как бы невзначай взглянув на часы, он встал. Торкель лишь улыбнулся ему и тоже поднялся.
— Мне тоже надо идти, я должен кое-что сделать.
Было очевидно, что, невзирая на все происшедшее, сегодня его из себя не вывести. Возможно, таков способ Торкеля справляться с раздражением. Смотреть на неприятности с улыбкой. Себастиан взял куртку и направился к двери. Торкель погасил настольную лампу.
— Как высоко, ты думаешь, это уходит?
— Не важно. Мы никогда этого не узнаем.
— И ты можешь с этим жить?
— Да, и ты тоже.
