Случайности вокруг Себастиана подошли к этому вплотную. Впрочем, возможно, еще не перешли границы.
Она нуждалась в нем.
Она чувствовала себя такой одинокой.
Эрик Флудин припарковал машину перед низким, плоским и, по правде говоря, уродливым и унылым зданием на Бергебювэген, 22, которое вплоть до февраля было его рабочим местом, заглушил мотор, вышел из машины и направился к входу. Завидев его, три человека, ожидавшие на деревянных скамейках перед зданием полиции, встали. Он знал их всех. Двое из газеты «Вермландс фолькблад», а третий — из местной редакции «Нюа Вермландс-тиднинген».
Ответив «вообще ничего» на вопрос о том, что он может рассказать об убийствах, Эрик открыл дверь в вестибюль. Он кивнул сидевшим за стойкой рецепции Кристине и Деннису и достал карточку-ключ, но тут у него зазвонил телефон. Проводя карточкой по считывающему устройству и набирая четырехзначный код, который впустил его во внутреннюю часть отделения полиции, он ответил на звонок Пийи.
— Это правда? — донеслось вместо приветствия. Эрику показалось, что он слышит призвук упрека за то, что она узнала об этом от кого-то другого, а не от него. — Семья? Застрелили целую семью?
— Да.
— Где? Кого?
— Неподалеку от Стурбротен, их фамилия Карлстен.
— Вы знаете, кто это сделал?
— У нас есть один, не подозреваемый, но… у нас есть человек, угрожавший этой семье.
— Кто?
Эрик не задумался ни на секунду. Он обычно рассказывал жене большинство деталей ведущихся расследований, и до сих пор ничто не просочилось наружу.
— Ян Седер.
— Я не знаю, кто это.
— Нам уже доводилось иметь с ним дело, я сейчас буду с ним разговаривать.
Пийя глубоко вздохнула, и Эрик живо представил себе, как она стоит у окна своего кабинета на втором этаже здания муниципалитета и смотрит в окно на рябины перед магазином на Тингсхусгатан.
— Начнется писанина, — еще раз озабоченно вздохнув, проговорила она.
— Совсем не обязательно, здесь пока только «Вермландс фолькблад» и «Нюа Вермландс». — Он сказал так, думая, что ей хотелось услышать именно это, не потому, что это было правдой.
Естественно, писать будут.
В самое ближайшее время к тем троим перед отделением присоединятся коллеги из Карлстада и конкуренты из больших стокгольмских газет. Телевидение, вероятно, тоже. Возможно, даже из Норвегии.
— Ты помнишь Омселе? — сухо спросила Пийя, мгновенно давая ему понять, что разгадала его попытку утешения. Эрик слегка вздохнул про себя. Конечно, он помнит Омселе. Тройное убийство семьи на кладбище и неподалеку. Убиты за украденный велосипед. Эрик тогда первый год учился в Полицейской академии. Они все следили по газетам, радио и телевидению за погоней по Швеции за Юхой Вальяккала и его подружкой Маритой. — Больше двадцати пяти лет назад, — продолжила ему в ухо Пийя. — Омселе по-прежнему связывают с этим. Мы хотим, чтобы люди приезжали сюда, а не бежали отсюда в страхе.
Эрик остановился в маленькой кухне, взял кофейную чашку, поставил ее на решетку автомата и нажал на кнопку с надписью «Капучино». Его внезапно охватила усталость. Терпение по отношению к Пийе лопнуло. Она не была там. В доме. Не видела в глубине гардероба маленького мальчика, которому предстояло осенью пойти в школу. Его брата в пижаме, убитого посреди завтрака.
Она не видела их.
Не видела кровь.
Безысходность.
— Я понимаю, что это плохо, — проговорил он, изо всех сил стараясь не выдать голосом раздражения. — Но погибло четыре человека. Двое детей. Как это повлияет или не повлияет на приток жителей, возможно, все-таки не самое главное, как тебе кажется?
Он наткнулся на тишину. Автомат закончил работу, поэтому Эрик взял чашку. Немного отпил, к сожалению, не особенно горячего напитка. В Карлстаде кофе был лучше.
— Ты прав, — донеслось от нее. — Прости, я сожалею, что говорила ужасно эгоцентрично.
— Ты говорила с позиций дела, которым увлечена, — ответил он. Как всегда, стоило ей уступить и попросить прощения, раздражение уходило и сменялось уколом угрызения совести. — Как всегда, — добавил он.
— Вы кого-нибудь пригласите? — спросила она с присущей ей рациональностью.
— Что ты имеешь в виду?
— Помощь. Извне.
— Нет, я не собирался, во всяком случае, пока.
В конце коридора высунулась голова Фредрики. Увидев Эрика, Фредрика устремила на него взгляд, четко показывавший, что, по ее мнению, ему следует попрощаться, с кем бы он там ни разговаривал, и зайти к ней. Эрик подчинился ее взгляду.
— Мне надо идти, поговорим обо всем вечером. Целую.
Он положил телефон в карман, отставил по-прежнему почти полную чашку и быстрым шагом направился к кабинету Фредрики за новой информацией.
