Он встал, чтобы ненадолго отвлечься от повязки. Направился в сторону кухни.
— Хочешь еще кофе?
— Налей себе, — ответила Урсула. — У меня еще есть.
Торкель посмотрел на чашку в руке и почувствовал себя глупо — он почти не прикоснулся к своему кофе. Очевидно ли, что он сбегает? Но повернуть обратно уже нельзя, поэтому он все-таки пошел на кухню.
— Я немного долью, — сказал он, в основном себе.
Голос Урсулы последовал за ним.
— Как себя чувствует Ванья?
Торкель остановился возле стоящей рядом с плитой кофеварки.
На самом деле он не имел представления. В последнее время он не думал ни о ком, кроме Урсулы. Почти не бывал в офисе и, собственно, надеялся, что его команда еще долго не потребуется для каких-либо заданий. Ему хотелось сосредоточиться на Урсуле.
— Думаю, хорошо, — в конце концов ответил он.
— Ты уверен? — в голосе Урсулы чувствовалось сомнение. — Она позавчера заходила. Тогда она казалась довольно подавленной.
Слушая ее слова, Торкель якобы добавлял в чашку несколько капель свежего кофе.
— Мы с ней довольно мало виделись, — признался он. — Я слышал, что у нее какие-то проблемы дома. Но, честно говоря, не знаю.
Ему хотелось сказать: «Я думал в основном о тебе». Он повернул обратно в гостиную и снова сел.
— Да, ты много времени проводил со мной, — сказала Урсула и впервые за долгое время улыбнулась ему. — Я тебе за это очень благодарна, — продолжила она.
Она медленно потянулась и взяла его за руку. Ее рука была теплее обычного. Но такой же мягкой. Он почувствовал, как ему не хватало этого — прикосновения.
Как, оказывается, до смешного мало требовалось. Он постарался сосредоточиться на уцелевшем глазу. Серо-голубая радужная оболочка. Глаз выглядит усталым. Но все равно это она. Там, внутри. На секунду ему удалось забыть о проклятой повязке.
— Ты каждый день навещал меня в больнице и постоянно приходишь сюда. Я очень ценю это, но в то же время… — Урсула засомневалась. — …У меня немного странное чувство.
— Тебе это неприятно?
— Сказать честно?
Она осторожно выпустила его руку и отвернулась от него. Другого ответа Торкелю не требовалось. Но она продолжила, хотя уже все сказала.
— У меня двоякое чувство. Трудность в том, что ты хочешь больше, чем я. Ты заботишься обо мне, а я тебя только разочаровываю.
— Ты меня не разочаровываешь.
— Уже разочаровала. Разве не так?
Торкель кивнул. Она права. Притворяться не имеет смысла. У него так много вопросов. Но один заслоняет все остальные.
Что она делала дома у Себастиана?
То была не просто случайность. В этом он не сомневался.
Он тщательно изучил все протоколы допросов Эллинор Бергквист и Себастиана из полицейского расследования. Они представляли собой 149 плотно исписанных страниц. Из допроса в допрос Эллинор утверждала, что долгое время состояла с Себастианом в интимных любовных отношениях. Они полюбили друг друга с первого взгляда, и он попросил ее переехать к нему. Дальше Эллинор страница за страницей описывала их с Себастианом быт, который больше всего напоминал типичный семейный уклад пятидесятых. Она готовила еду и украшала квартиру, каждую пятницу покупала цветы, а он зарабатывал деньги, приходил домой к накрытому столу и желанному сексу. Так продолжалось месяцами вплоть до того, как он однажды вышвырнул ее и сменил замки, следствием чего и стало то, что она приставила пистолет к глазку на его входной двери. Ее целью было показать Себастиану, что с ней нельзя обращаться как угодно. Она хотела ранить или убить его. Раз за разом она повторяла, что не знала о том, что в квартире находился кто-то еще.
Тот Себастиан Бергман, который представал из этих 149 страниц, Торкеля удивил. Он совершенно не узнавал человека, которого когда-то называл другом и полагал, что все-таки хорошо его знает. Поначалу, прочитав только допросы Эллинор, Торкель не сомневался, что она лжет. Со всей очевидностью следовало, что у нее не все дома. Результат большой судебно-медицинской экспертизы еще не был готов, но Торкель нисколько не сомневался в том, что, когда примерно через месяц начнется судебный процесс, Эллинор приговорят к принудительному психиатрическому лечению.
Однако допросы Себастиана, по большому счету, подтвердили все сказанное ею, хотя он по-другому объяснял, как она оказалась у него дома. Она переехала к нему, чтобы быть в безопасности от Эдварда Хинде, и потом вроде как осталась. Но в остальном он полностью подтвердил ее рассказ. Себастиан, который в принципе никогда не встречался с женщиной больше одного раза, долгое время имел постоянную сожительницу.
Себастиан чувствовал себя очень плохо и выражал во время допросов большое беспокойство, но, тем не менее, ни разу не посетил Урсулу в больнице. Во всяком случае, насколько знал Торкель. Возможно, испытывал слишком большой стыд и был не в силах. Торкель не имел представления. Чтение протоколов допросов только подтвердило то, что он знал и так: он совершенно не понимает Себастиана Бергмана.
Он почувствовал необходимость задать вопрос.
— Себастиан тебя навещал?
— Один раз.
