— Думаю, она станет прекрасной принцессой. — Я прилагаю огромные усилия, чтобы это прозвуча-ло оживленно и непринужденно, стараюсь сдержать дрожь в руках, но у меня не получается. Тейн ню-хом чует страх, он улавливает его, не хуже охотни-чьего пса.
Несколько мгновений мы оба смотрим, как Крес-сентия мило улыбается кайзеру.
— Она была рождена для этого, — говорит нако-нец Тейн.
Я украдкой бросаю на него быстрый взгляд и не-медленно об этом жалею. Он так смотрит на Кресс, что у меня сжимается сердце. Как он смеет? Как сме-ет он любить свою дочь, когда своими руками убил мою мать? Из-за него я никогда не увижу, как моя ма-ма смотрит на меня с любовью. Тейн — камень, он не способен ничего чувствовать, и мне неприятно ви-деть, что и он тоже человек. Мне неприятно, что мы с ним любим одного и того же человека.
Крессентия поворачивает голову, видит нас, и ее ослепительная улыбка делается еще шире. Она из-виняется перед кайзером, что-то мягко ему говоря и слегка касаясь рукой его плеча. Кайзер тоже смо-трит в нашу сторону и вперяет взгляд в мою грудь, так что мне становится трудно дышать.
— Прошу меня простить, — говорю я Тейну и от-хожу от него. Однако я чувствую, что кайзер смотрит мне вслед липким взглядом, так что мне сразу хочется окунуться в лохань с водой и хорошенько помыться.
Я ягненок в логове львов. Что же я за королева, если меня так легко напугать? Артемизия не стала бы прятаться от кайзера, она бы без колебаний вонзила кинжал ему в грудь прямо здесь и сейчас, не задумы-ваясь о неминуемой расплате.
— Тора! — окликает меня Крессентия. Я замедляю шаг, но не поворачиваю назад, мне слишком страш-но снова поймать на себе взгляд кайзера, слишком страшно увидеть, кто может стоять у меня за спиной.
Ко мне подходит Кресс и берет под руку.
— Я так рада, что ты пришла. Чудесно выглядишь.
Подруга вскидывает серые глаза и глядит на рас-сыпающуюся пепельную корону у меня на голове. Я чувствую, что пепел уже покрывает мое лицо, шею и плечи, из-за этого кожа страшно зудит, но я не по-зволяю себе почесаться. Лучше делать вид, что всё в порядке.
— Спасибо, — говорю я и заставляю себя улыб-нуться, надеясь, что улыбка выглядит искренней. — Это так мило с твоей стороны — отправить мне пла-тье. Сегодня вечером нас можно было бы принять за сестер. — Я пожимаю ее руку, стараясь не обращать внимания на разъедающее душу чувство вины.
— Мы и есть сестры, — отвечает Кресс с улыбкой, которая действует на меня, точно удар под дых.
Мне нечего на это ответить. Что бы я ни сказа-ла, всё будет ложью, а я просто не могу сегодня лгать подруге.
«Я сама — одна сплошная ложь, — напоминаю я себе. — Тора — это обман».
Я уже открываю было рот, еще не зная, что имен-но скажу, но прежде чем с моих губ успевает со-рваться хоть слово, к нам подходит какой-то юноша в золотой полумаске, увенчанной рогами. Даже без шрама, с бледной как у кейловаксианцев кожей, со светлыми волосами я сразу же узнаю Блейза, пото-му что узнала бы его где угодно. С замиранием сер-дца я окидываю взглядом зал, зная, что Артемизия наверняка где-то рядом, но если она и поблизости, я ее не вижу. Слишком много людей, слишком много масок.
— Потанцуем, леди Тора? — Я вижу, как рот Блей-за кривится, коль скоро приходится произнести мое ненастоящее имя, точно для него это ругательство. Прежде ему еще не приходилось так меня называть, и я вижу, что друг сам себе противен, даже несмо-тря на то, что по-другому обратиться ко мне невоз-можно.
Светлые брови Крессентии взлетают вверх, едва не исчезая под спадающими на лоб волосами, одна-ко ее губы продолжают улыбаться, и она толкает ме-ня локтем, призывая принять приглашение. Сейчас мне меньше всего хочется общаться с другом, но вы-бора нет, поэтому я опираюсь на его протянутую ру-ку и позволяю увести себя в центр зала, где кружатся в танце многочисленные пары.
— Ты свихнулся? — шиплю я по-кейловаксиански, почти не разжимая губ. — Если тебя поймают...
— Это же маскентанц, — отвечает Блейз тоже по-кейловаксиански с таким сильным акцентом, что его
речь звучит почти как кашель. — Вероятность моей поимки ничтожно мала.
— Мала, но она существует, — замечаю я, пытаясь не сорваться на пронзительный визг. — Кроме того, ты даже танцевать не умеешь.
— Я наблюдал, как это делают другие, — фыркает Блейз, пожимая плечами, потом кладет руку мне на спину, а другой рукой сжимает мою ладонь. Что ж, положение рук правильное, как раз впору для танца глиссадант, который играет сейчас оркестр, но двига-ется юноша неуклюже. Сквозь шелковую ткань и на-шитые на нее металлические чешуйки я чувствую те-пло его ладони.
— Только смотреть недостаточно, — ворчу я и мор-щусь — Блейз больно наступает мне на ногу. — Я бу-ду вести, а ты повторяй за мной.
Друг вздыхает, но подчиняется, так что в итоге у нас получается некое подобие танца. Мы кружимся среди других пар, почти теряясь в толпе, но я не на-столько глупа, чтобы не понимать: люди на меня смо-трят и гадают, кто этот незнакомец, додумавшийся пригласить на танец Принцессу пепла.