Тени сопровождают меня по дороге на бал, и мне, как никогда, неприятно, что при каждом моем шаге от короны отрываются хлопья пепла. Кайзер бессчет-ное количество раз заставлял меня надевать очеред-ной слепленный из пепла венец, но на этот раз мне еще хуже, потому что я знаю: мои новые Тени всё это видят. Знаю, для них это не меньшее оскорбле-ние, чем для меня. Сейчас мне, как никогда, хочется сорвать с головы этот ужас и растереть в пыль, но от этого не будет никакого толку.
За спиной я слышу приближающиеся шаги и, по-вернув голову, вижу позади только две закутанные в темные плащи фигуры.
— Цапля, — предупреждающе шепчу я, почти не разжимая губ. В коридоре никого нет, но кайзер всег-да наблюдает, ждет, что я допущу промах.
— Я буду осторожен, — отвечает тот, старательно понижая голос. — Простите за поведение Артеми-зии, у нее на рудниках друзья.
— Как и у тебя, полагаю, — замечаю я.
Несколько секунд он молчит. Если бы не шурша-ние плаща, я бы решила, что молодой человек снова отстал и присоединился к двум другим моим «согля-датаям».
— Нет, — говорит он наконец. — Всех, кто был мне дорог, уже забрали. Родителей, сестру, друзей. Мою любимую. Ее звали Леонида, она бы вам пон-равилась, у нее был острый ум. — Он снова умолка-ет, и я понимаю, как трудно ему, должно быть, всё это рассказывать. Мне вдруг приходит в голову, что я ничего не знаю о нем, ведь он так мало говорит, и в основном исключительно по делу. Мне казалось, Цапля так сдержан потому, что не так сильно горит
общим делом, как Блейз, я и даже Артемизия, но сей-час понимаю, что заблуждалась. Просто он слишком сильно любил в прошлом и заплатил за это потерей близких. Я открываю было рот, чтобы произнести слова сочувствия, пообещать отомстить, как пообе-щала Блейзу, когда тот рассказал мне о своих родите-лях, и не нахожу слов.
Помолчав, Цапля продолжает, и мне остается то единственное, что я могу сделать. Я слушаю.
— Я смотрел, как охранники убивали близких мне людей или уводили после того, как те сходили с ума. Я всё видел, и теперь не представляю, что может быть хуже. Но вы тоже повидали немало ужасов.
Сначала я не знаю, что сказать, потом говорю:
— Чем больше я об этом думаю, тем больше убе-ждаюсь, что Артемизия права. Боги из тех историй, что рассказывала мне мать, никогда бы не допусти-ли подобного. Они не позволили бы кейловаксиан-цам победить.
Цапля издает низкий горловой звук.
— Знаете, прежде я хотел стать священником. С са-мого детства я лелеял эту мечту, и за последние десять лет не раз пытался понять, почему боги так поступи-ли, хоть и сердился на них.
Я бросаю на него быстрый взгляд, на миг забыв, что юноша невидим, потом, опомнившись, снова смотрю прямо перед собой.
— И что думаешь?
Цапля отвечает не сразу.
— Я верю, что если бы боги могли вмешаться, то уже сделали бы это. Возможно, происходящее не в их власти, может быть, вместо прямой помощи они мо-гут дать нам средство, с помощью которого мы смо-жем справиться самостоятельно.
— Например, твой дар, — говорю я. — А также дар Блейза и Артемизии.
Я не вижу Цаплю, но у меня такое чувство, что он кивает.
— И ваш дар, — отвечает он.
Я едва могу сдержать смех.
— У меня нет дара, — возражаю я. В коридоре по-прежнему никого, кроме нас, нет, и всё же я стараюсь говорить еле слышно, почти не разжимая губ.
— Может быть, вы и есть дар. Потомок Оуззы, за-конная королева.
Опять это слово. «Королева». Когда меня так назы-вают, мне кажется, что это вовсе не титул, и когда Ца-пля заявляет, будто я — дар своему народу, на плечи мне ложится дополнительный груз. Я знаю, юноша хочет меня подбодрить, но его слова для меня слов-но осуждение, они причиняют мне куда больше боли, чем ядовитые колкости Артемизии или полные сом-нений взгляды Блейза. Цапля в меня верит, и я уве-рена, что, так или иначе, его подведу.
Юноша в последний раз пожимает мою руку, по-сле чего замедляет шаг и присоединяется к осталь-ным. Я сворачиваю в коридор, ведущий в банкетный зал, и остаюсь одна.
Несмотря на то что о бале было объявлено в по-следний момент, Крессентия успела очень многое, во всяком случае, гостей невероятно много. В зале со-бралась огромная толпа разряженных в пух и прах аристократов, в свете огромной люстры гости бле-стят и сияют, как будто их предварительно обмакнули в бочку с дегтем, а потом обваляли в живых камнях. Все они собрались из любви к своему обожаемому Тейну, а может, просто из страха перед ним — труд-но сказать наверняка, да это и не важно в конечном счете.
Все гости, как и я, в масках, но я легко узнаю мно-гих из них, ведь я присматривалась к ним годами.
Женщина, одетая павлином, — это баронесса Франдхолд, держится она так, будто на десять лет младше своего истинного возраста и в два раза кра-сивее, чем есть на самом деле, — болтает со своим нынешним любовником, лордом Джейкобом — по-следний всего-то на пару лет старше меня, и в числе прочих просил руки Кресс, едва той сравнялось шест-надцать. Барон стоит неподалеку, но, похоже, ему на-плевать на то, как ведет себя его супруга, он увлечен-но болтает с каким-то военным.