Мужчина, который явно не имел никакого представления о том, кто такой Аулус Гуллий, присмирел, услышав эту фамилию.
– Современные женщины в стремлении отдалить от себя ребенка воистину превосходят даже таких зверей, как тигрицы, – развивала свою мысль Клоридия. – Я действительно не знаю, какое еще животное, кроме человека, не хочет выкармливать собственных детей. Как возможно такое: мать носит будущего ребенка, кормит его собственной кровью, не зная еще, будет ли это мальчик, девочка или чудовище, но отнимает от груди и прогоняет из своей кровати, как только увидит младенца, услышит его хныканье и вздохи! Ведь он нуждается в ее помощи! И эта крошка должна довольствоваться тем, что ему даровали жизнь, но отказали в благополучии, словно грудь дана женщине Господом и природой только для украшения тела, а не для того, чтобы вскармливать детей…
По опыту я знал, что, если Клоридия начинала эту тему, она без труда могла задержать человека надолго.
Я вернулся к Атто, и мы продолжили наш путь в предрассветных сумерках. Мы поспешили пройти долгий ряд комнат, роскошно украшенных изображениями мифологических и исторических персонажей: комнату Амура и Психеи, зал Персея, галерею с лепкой, а затем комнату Каликстуса и Энея.
– Ничего не поделаешь. Здесь нет глобуса, о котором ты говорил.
В этот момент мы услышали взволнованный крик, а затем нескончаемый, раздирающий душу рев, который чуть не довел аббата Мелани до обморока. Мы поспешили к окну на лестнице Жена младшего управляющего родила. Травы, которыми воспользовалась Клоридия, дабы ускорить роды, дали более быстрый результат, чем наши поиски.
– Черт бы побрал твою жену. Пусть будет проклят тот момент, когда мы ей доверились, – пробурчал Мелани. – Теперь мы застрянем здесь, так ничего и не найдя.
Тут мы увидели Клоридию: держа в руках запеленутого новорожденного, она выглядывала в окно и быстрыми жестами давала нам понять, что мы можем продолжать поиски и не беспокоиться. Взволнованные, мы вновь занялись делом: миновали зал, посвященный Ахиллу, салон, отображающий историю Древнего Рима, еще два – один, посвященный четырем элементам, и другой – четырем временам года, большую галерею, кабинет и даже капеллу.
– Кое-что показалось мне странным, – заявил Атто. – Давай вернемся к лестнице.
– Зачем?
– Когда мы поднимались наверх, то вначале повернули направо. Теперь хочу попытать счастья на левой стороне. И я сразу же скажу тебе почему.
Скоро я и сам увидел, что у аббата были на это достаточные основания. Вернувшись в исходную точку, мы заметили, что если поднимемся по лестнице наверх и сразу же повернем налево, то найдем там галерею, которую мы еще не обследовали. Утренний свет, который в этот момент стал ярче, позволял нам разглядеть не только стены, двери и окна, но и очень высокие великолепные потолки.
Когда мы с помощью свечи зажгли свет в большом напольном канделябре, то смогли хорошенько рассмотреть все, что нас окружало. Каково же было мое удивление, когда я увидел, что мы стоим в широкой галерее, украшенной всевозможными фресками. В ней было бесчисленное множество предметов искусств и дорогой мебели.
Даже самый неискушенный человек должен был сразу понять, что находится сейчас в одной из самых красивых и важных комнат дворца Спады, куда нужно приводить для благоговейного созерцания только достойных посетителей.
Это была та самая галерея, о которой говорила Клоридия: необычайно просторный зал в форме вытянутого прямоугольника. Одна стена была покрыта фресками и завешана картинами, противоположная – наоборот, разделена рядом больших окон, через которые в помещение вливался дневной свет. В проемах между окнами стояли мраморные бюсты. Круглый свод потолка украшала впечатляющей красоты фреска, ордер и значимость которой я не смог бы даже понять, если бы аббат Мелани все не разъяснил.
По словам Атто, в этих великолепных изображениях скрывались астрономические и астрологические символы. Я увидел ангелочков, державших большой белый шатер с нарисованными белыми линиями, которые пересекались на земной поверхности, как это бывает на глобусах. На одном конце фрески был изображен Меркурий, который нес на небо солнечные часы, в то время как другие языческие боги с удивлением и восхищением взирали на него. На противоположном конце я увидел четыре женские фигуры, которые олицетворяли оптику, астрономию, космографию и геометрию. Они также были заняты тем, что строили солнечные часы. Были еще четыре фигуры, несравненно красивые и достойные высочайшей похвалы.
На стенах в большом количестве висели великолепные картины, в основном портреты известных людей. В неярком свете раннего утра было еще трудно разглядеть детали, но мне казалось, что на меня смотрят живые люди.
Но как же я был удивлен, когда понял, что за нами наблюдают, и вовсе не человеческими глазами. Большой краб белого цвета притаился высоко наднашими головами, на потолке, и мрачно глядел на нас.