Нельзя, чтобы все – видели.
Нельзя, чтобы многое – знали.
Кому какое, простите и поймите, до этого дело?
– Судьба нелёгкая, – промолвил Лао-Цзы, – как сказал в своей книге «Сонеты на рубашках» его ученик прилежный, Генрих Сапгир.
Генрих – тот вроде бы, так утверждают, букву одну в своей фамилии краткой, для благозвучия, видимо, когда-то, под настроение, неизвестно – зачем, изменил.
Был – углублённый в себя, своим становлением занятый, долгим, упорным, Сабгир.
Стал – обновлённый, встряхнувшийся, состоявшийся как поэт, авангардный, богемный, Сапгир.
«Б» на «п» исправил зачем-то.
(У Хлебникова в «Ладомире» сказано было так:
– Это шествуют творяне, заменивши Д на Т…
Но это – совсем о другом.)
Старый, опытный, мудрый, живущий в мире своём, сберегаемом в глубине души, Кропивницкий – ничего никогда в своей жизни трудной не исправлял.
Он принимал её – всю, такую, какой была она, какая была ему, однажды, свыше, – дана.
Он – радовался бытию.
Верил – в звезду свою.
Своему многогранному дару цену прекрасно знал.
Чутью своему точнейшему давным-давно доверял.
Головы, даже в годы тяжёлые, слава богу, он не сложил.
Он – просто-напросто жил.
Но, замечу тут же, при этом – и не совсем просто.
Был – сплошным продолжением роста.
Духовного, прежде всего.
Творческого. Извечного.
Везде и во всём – человечного.
Крайне важного – для него.
Жил – свет в небесах любя.
Жил – землю славя свою.
В аду – жил, словно в раю.
Жил он – внутри себя.
А ещё жил – внутри своего, надёжного, узкого круга.
Во время оно им созданного.
Буквально из ничего.
(Так могло показаться кому-то.
Но мне так вовсе не кажется.
Круг доверия и уюта.
Столько судеб в нём вместе свяжутся!)
И получилось ведь, надо же, – кое-что. Даже больше – что-то.
Нечто. Нити срослись духовные. Разрослись, как цветы, щедроты.
Небольшого, в общем-то, роста, но довольно широкий, устойчивый, спокойно, привычно, уверенно ходил он по той земле, которую постигать не уставал, которую, попавшую вдруг в историю, по-своему, разумеется, с неповторимыми нотами, в своём ключе и тональности, без помпезности, без банальности, с откровениями, прозрениями, наблюдениями точнейшими, со словами наивернейшими, ужасаясь всему и тут же, неизменно, им восхищаясь, ни с властями, ни с общим бредом по привычке не пререкаясь, на своём пути одиноком страстно, искренне воспевал.
Обожал он прогулки, долгие и неспешные, – на природе.
Замечал он то, что другому не дано заметить – в народе.
Получал он заряд энергии от своих наблюдений в мире.
Лаконичен был он в письме, ну а мыслил – гораздо шире.
В домашних условиях – сиживал вроде в сторонке где-то.
Но оттуда – из глаз его – вырывались потоки света.
Но оттуда лишь – от него – исходили всегда все токи.
И стихии кипели в нём, продлевая земные сроки.
И все нити незримые крепко держал он в своих руках.
Вот какие бывают силы в некоторых стариках.
Он был – прирождённый, редчайший, здесь, у нас, педагог. От Бога.
Ненавязчивый. Терпеливый. И давал он всем нам так много!
Был учитель он – по призванию. Был наставником. Добрым другом.
Звёздным странником. Вечным путником – над земным завьюженным кругом.
