На этот раз жуткие сноведения не будоражили мое сознание, а на утро я проснулась одна. Хоть и подушка рядом оказалась примятой.
Привстала и, отыскав свою одежду, мигом облачилась в потное платье. Кое-как расчесала волосы пальцами и заплела косу.
Вокруг было ни души. За плотными стенками шатра тоже не было слышно привычного гула мужиков. Куда это все подевались?
Сладковатый запах крови защекотал ноздри. Это было странным ощущением. Много крови мне довелось повидать, да окрасило мои руки. И в деревне, когда жила, а когда призвали на фронт, тем паче!
Я знала запах крови, но никогда не ощущала такой бешеной скачки собственного сердца в груди от одного только аромата. Не знаю откуда, но я знала, что кровь свежая.
Чуяла это всем нутром, и предвкушение разливалось по сосудам, словно терпкое вино, пьяня.
Ведомая странным ароматом и предвкушением чего-то так сильно желанного, я зашагала по тропинке, пробитой солдатами по густой траве.
Чем ближе я приближалась, тем сильнее нарастал гул и давил странный страх и ощущение чего-то тяжелого. Сильного. Неумолимого.
Прошмыгнув мышонком за крайним шатром, я замерла нерешительно, оглядев ораву солдат, что замерли на месте. Они тихо перешептывались и косились на странных всадников. Их плащи алели в рассветных лучах солнца, кольчуги были черными, а половину лица прикрывал темный шарф, отчего узреть можно было холодные, как стужа, глаза.
Внезапно гул затих, и все мужики, будто по приказу, упали на колени, понуро опустив головы. Тем самым открыв моему взору целую гору трупов других солдат. Их было около двух дюжин, и возле этой кучки на коленях, словно младенец, плакал воевода.
— Пощади, князь… Пощади, князюшка! Бесы попутали! Злые духи голову скружили! Пощади, молю тебя!
Воеводу было не узнать в одной ночной рубашке да подштанниках. Босой. Измазанный кровью умерших. Недавно зарезанных, судя по стекающей ручейком крови с горы упокоенных.
Он выглядел жалко, и даже мое сердечко дрогнуло от увиденного. Ползая на коленях, воевода схватился за ноги высокой мужской фигуры, укутанной в черный плащ.
— Богами молю, князюшка! Пощади! Пощади моих детей, не губи их батьку!
Так это князь? Назар Лютый?
Скинув черный плащ, черноволосый мужчина медленно осел на корточки перед воеводой.
— Твоих деток пощадить? — спросил ровно, глубоким голосом, от которого пробивала дрожь в позвонках. — А ты щадил матерей девок, которых в невольницы продал?
Выдернув грубо ногу из захвата испуганного до смерти подчиненного, князь обошел его кругом, потом замер, высматривая первую розовую зарю в дали.
— Я ведь этих девчонок из отчего дома выдернул с корнем, матерям обещал честь их беречь, домой вернуть. Чтобы вас, сучье отродье, они спасали и латали. А вы что? Чего молчишь, воевода, когда с того света вертали, хорошо тебе было, а? Стоило самоволку получить, так они товаром в твоих глазах стали⁈ Скольких ты продал? Отвечай, тварь!
По-звериному рявкнул князь, и воевода сжался от страха, обняв себя руками.
— Несколько девиц, господин. Только двух! Клянусь.
Повернув голову в сторону, князь достал меч из ножен. Длинный, с широким лезвием и на вид ужасно тяжелым. Только сейчас я заметила ратника, избитого до неузнаваемости, привязанного к столбу. Коснувшись острием меча подбородка привязанного, князь молвил:
— Говори правду, ратник, и будешь жить. По-крысиному, но жить. У старого вояки забегали глазки, судорожно сглотнув, он быстро затораторил.
— Две дюжины, господин, с каждой смены по несколько дев без роду и племени. Больше всех сейчас продали, около десятерых девок. Правда…
— Правда, что?
Приподнял бровь князь, нетерпеливо постучал носком, и ратник поджал лопнувшие от ударов губы.
— Последние пять исчезли, наверное… Зверь в лесу загрыз.
— Брешет он! Князь, не слушай, не было их так много! Князюшка, молю!
— Молись богам, мразь. — свирепо прорычал черноволосый, изящно развернувшись к воеводе и занося меч над собой. — Я тебе власть дал, я ее и отберу, а в наказание за твои злодеяния и погубленные жизни обрекаю тебя на позорную смерть. Не видать тебе места за почетным столом бравых воинов, павших смертью храбрых на поле боя.
Отпустив острое лезвие вниз, мужчина рассек мечом воздух и с тонким хрустом прорубил шею воеводе. Голова отскочила в сторону от туловища, обагрив засохшую траву свежей кровью, насыщенной жизнью.
Тихий ох сорвался с моих губ, я испуганно прижала руки ко рту. Не дай боги, привлекая к себе внимание. Только сейчас из тени деревьев в утренний свет шагнул Горан. Совершенно невозмутимо перешагнув через голову воеводы, он подошел вплотную к князю.
Что-то проговорив ему. Мужчины выглядели хмуро и рассерженно, а бедные воины на коленях тихо молились про себя, дабы целыми вернуться домой.
