- Джон, - вдруг прошептала девушка, - если эльфы и феи существуют на самом деле, то они сейчас где-то рядом, веселятся и танцуют под луной. Я люблю здесь каждое дерево, каждый лист, каждую веточку. Послушай, Джон, эта тишина словно неслышная прекрасная музыка... А вот и мой храм. Я часто прихожу сюда, чтобы побыть одной, подумать и помолиться. Здесь мой алтарь.
Они вышли на небольшую поляну. Крошечный пятачок травы обступали могучие исполины, сверху нависали кроны деревьев. Взгляд сэра Мармадьюка упал на большой выщербленный камень, глубоко ушедший в землю.
Сэр Мармадьюк склонил голову.
- Да, - задумчиво сказал он, - это самое лучшее место для девичьих молитв, поистине Храм Божий.
- О, Джон, - вздохнула она, - теперь ты говоришь совсем как наш пастор. Отныне я буду молиться здесь и за тебя. - Она помолчала и тихо добавила: За твое счастье.
- За мое счастье... - грустно повторил он. - Счастливы лишь юные, а юность моя умчалась.
- Но, Джон, ведь с возрастом приходит мудрость, а вместе с ней доброта и знание.
- Увы, не всегда! Чаще возраст приносит с собой болезни, обманутые надежды, горькие разочарования и, конечно же, морщины и седину.
- Совсем нет, мой добрый друг. Ведь мы дети Господа, и если он живет в наших сердцах, мы навсегда останемся молодыми, ибо Бог не имеет возраста.
- О, Ева-Энн, Ева-Энн. - Сэр Мармадьюк склонил голову. - когда мне станет грустно и одиноко, я вспомню о твоих прекрасных словах и поблагодарю судьбу за то, что она послала мне тебя.
- Нет-нет, Джон, благодарить надо Бога.
- Но разве судьба, фортуна - это не имена Господа?
- Конечно, нет! Бог - это отец наш, он всемогущ, но милостив, он живет высоко на небесах и управляет нашим грешным миром. Так что благодарить надо Бога, Джон, за его любовь.
Тропа еще немного попетляла по таинственному ночному лесу, потом вынырнула на заросший высокой травой луг и спустилась к ручью. На другом берегу виднелись сараи и стога, а за ними возвышался старый добротный дом.
- Вот и Монкс-Уоррен, мой дом.
- Уже?
- Джон Гоббс, - тихо прошептала девушка, - хотя твоя речь временами не отличается набожностью, я все же уверена, что ты самый замечательный человек, самый благородный и добрый... Нет, не прерывай меня, пожалуйста. Ведь, если мы стали друзьями, то я должна рассказать тебе кое-что. Я не хочу, чтобы ты считал меня лучше, чем я есть...
- Дитя мое!
- Ах, Джон, дай мне сказать, ведь молодой девушке очень нелегко признаться в том, что...
- Тогда и не надо, не надо! - Он замахал рукой. - Позволь мне думать о тебе так, как мне хочется. - Тут сэр Мармадьюк вспомнил о дурной репутации Дэнтона и почувствовал, как в груди все каменеет.
- Нет, Джон, я должна сказать тебе, должна ради нашей дружбы. Этого требует мое сердце. Пожалуйста, не отворачивай лицо, не отводи взгляд. Я все равно скажу... Сегодня мне очень хотелось, чтобы ты обнял и поцеловал меня, вот... Но ты не сделал этого и спас меня от греха, и теперь мне не так стыдно, как могло быть. Джон, прости меня, ведь я говорила тебе, что я грешница, теперь ты в этом сам убедился.
- О Ева! - сэр Мармадьюк вздохнул с невыразимым облегчением. - Ева-Энн, теперь я окончательно убедился, что ты - истинное дитя.
Он взял ее прелестную, но сильную руку и, прежде, чем девушка успела понять для чего, склонился и поцеловал теплую ладонь.
- Что ты делаешь! - в испуге воскликнула Ева. - Мне еще никогда не целовали руку...
Сэр Мармадьюк поцеловал еще раз.
- Спокойной ночи, - прошептала она, вырываясь. - Прощай, мой друг Джон.
- Спокойной ночи, Ева-Энн!
- Ты ведь придешь как-нибудь еще?
- Непременно! Храни тебя Господь, дитя мое!
- И тебя, Джон!
- Ты будешь молиться за меня, Ева?
- Каждый день! Прощай!
Она легко сбежала к ручью, перешла поток по мостику, обернулась, взмахнула рукой и исчезла.
Сэр Мармадьюк какое-то время в глубокой задумчивости смотрел на старинный дом, потом вздохнул и отправился в путь, прихрамывая сильнее, чем прежде. Он чувствовал, как с каждым шагом возраст все сильнее давит на плечи, и вскоре ему уже казалось, что он не моложе Мафусаила.
Глава VI,
в которой сэр Мармадьюк завтракает
Сэр Мармадьюк проснулся от истошного петушиного крика под окном. Он открыл глаза и привстал в своей импровизированной постели, дабы взглянуть на источник столь оглушительных звуков. В эту минуту птица издала еще более громкий вопль. Завершив яростную руладу, петух холодно взглянул на джентльмена сначала одним круглым блестящим глазом, затем другим, презрительно выгнул шею и надменно удалился.
Утро выдалось чудесное. За стенами сарая, послужившего сэру Мармадьюку спальней, суетливо кудахтали куры, однако их квохтание перекрывал мелодичный гам пробудившихся певчих птиц. И эти звуки не могли не радовать душу.
