– Долетела, – произнесла Кавалерия опять утвердительно.
– Как же там хорошо! Все заливает свет. Облака как летающие острова. А на облаках растения… Раскинут листья как паруса и несутся вместе с облаком. Даже против ветра!
– Видел я их. Они умеют. Поворачивать листья. Боком к ветру идут. А вот против ветра. Дрейфовать не могут, – сказал Меркурий.
– На горизонте огромная гора, – сухими искусанными губами продолжала шептать Наста. – Точно стена… Упирается в тучи, и непонятно, где вершина. Тучи над горой… полыхают. На них смотреть больно.
– Вторая гряда, – сказала Кавалерия. – И что ты? Полетела к ней?
– Попыталась. Я задыхалась как в парилке. Наверное, мне не нужно было гоняться… за облаками. Но я… не удержалась… Они так смешно удирали… эти растения-паруса.
Рина, сидевшая рядом на корточках, слушала – и не верила. Словно о каком-то другом человеке речь. Ей проще было бы представить Насту где-нибудь на мосту, нахохленную, из упрямства не взявшую зонт и промокшую под дождем. И вот, подняв куцый воротник куртки, она то дует на красные руки, то поплевывает в воду. А тут Наста, все позабыв, гоняется за облаками!
– А потом… я все же полетела ко Второй гряде. А меня выдавливало назад. Мне казалось, у меня в голове не мозг, а вареное яйцо…
–
– И вдруг я увидела внизу голубое озеро! Никогда не видела таких… Словно капля на полировке – круглая и выпуклая! Я подумала, что если искупаюсь, то будет легче. И я бултыхнулась туда вместе с Белым.
– С ума сошла! – сказала Кавалерия.
– Это было… не могу описать… Точно я провалилась в водопад из газированной воды. Меня сразу сбросило с Белого. Повод, чтобы он не утонул, я отпустила. Вокруг пузырьки воздуха – множество их, мелкие все такие. И вода очень легкая, не держит меня, а сразу проваливает. Я барахтаюсь, но без толку. Только газа становится все больше.
– Ты могла утонуть!
– Могла, – согласилась Наста. – Я и решила, что все, конец… Ну, думаю, хоть на
– Он мог. Улететь! – сказал Меркурий.
– Повезло мне: в повод заступил. А так и улетел бы, – признала Наста. – Ну разобралась я, как в этом корытце плавают. Ничего сложного, только делать все надо очень медленно и грустно. Прям в очень сдыхающем темпе. И сама форма воды, как я сказала, выпуклая, так что я прямо выше берега получаюсь… Выползла на песок, привязала кое-как Белого, а сама опять нырять, потому что как только из воды вылезешь – сразу заживо варишься.
Увлеченная, Наста попыталась привстать, но скривилась и, задыхаясь от боли, уткнулась лбом в траву.
– До чего же мне паршиво! Стойте, погодите меня тащить! – велела она. – Я главного… не досказала… Ул, да не трогай ты мою ногу, собака страшная! Дай моим обломкам полежать спокойно!.. Барахтаюсь я в этой минералке – и чувствую, что спиной меня на что-то такое твердое укладывает! Смотрю: яйцо. Здоровенное. Скорлупа у него такая… полупрозрачная. Внутри что-то светится, но что – не разглядишь…
– Ты не оставила его на
Кавалерия вырвала у Макса сумку Насты. Рука ее окунулась в глинистый от влаги кусок хлеба, зачерпнула размокшие бумажки. Потом нашарила и нечто твердое. Камень! Когда Кавалерия схватила его, обломок скалы отозвался красной закладкой.
Кавалерия почти с ужасом уставилась на Насту:
– Ты тащила и это?!
– Красную… я тоже захватила… раз уж послали! – угрюмо отозвалась Наста, ловя губами траву. Она сама не знала, зачем это делает. Просто видела нависавшие над лицом травинки и хватала их. Это отвлекало ее от всех страшных мыслей, и главное – от боли.
– А яйцо где?
– Нету его… Толпились тут всякие… Я испугалась, что шаманщики отнимут, и… забросила его туда… в воду… – призналась Наста.
Кавалерия вскинула голову. До Химкинского водохранилища было метров двести.
– Как ты добросила?
–
– Ну все, вдовы! Тащите меня на ремонт! Готовая я! – сказала она и, выплюнув травинку, потеряла сознание.
