Видно было, как Тилль и Белдо о чем-то говорили. Старичок показывал то на точку «Запад», то на водохранилище и что-то горячо объяснял. Тилль же слушал молча и будто без интереса. Это была его обычная тактика. Шевелиться глава форта берсерков начинал либо когда это было выгодно лично ему, либо после хорошего пинка от Гая.
В составе одной из боевых четверок прибыла девушка с узким белым лицом и невероятно красивым носом. Нос ее был так тонок и хрупок, что казался стеклянным. Смотреть на него и то было страшно. Каждый глядящий втайне опасался, что от его взгляда нос как-нибудь ненароком повредится и такое чудо природы исчезнет. Но судя по тому, что такой красотой девушка владела не первый год, нос был довольно прочен.
Девушка куталась в плед и, согреваясь, прихлебывала кофе из картонного стаканчика. Потом подошла к громадному берсерку, который, играя топором, легко подбрасывал его и, давая провернуться в воздухе, ловил за ручку.
– Мужчина, не забавляйтесь с острыми предметами! Это неполноценно! Лучше принесите мне стул! – велела она ему.
– Че? – прорычал берсерк.
– Не «че», а у букашечки устали ножки! – просто объяснила девушка и легонько царапнула его грудь ноготком.
Берсерк на миг застыл, а потом выронил топор и ломанулся через кустарник. Подскочил к первой же машине – о ужас! это была машина Тилля! – распахнул дверцу и стал, сопя, с мясом выкорчевывать сиденье. Сиденье сопротивлялось, но наконец сдалось. Потный, красный, берсерк подбежал к девушке и стал устанавливать кресло на траве:
– Вот… уф… пожалуйста… уф! Садись!
– Спасибо, деточка! Можешь и дальше играть с топориком! Только подальше от меня!.. Там тебя, кажется, твой начальник бежит благодарить! – сказала девушка и села. Млада и Влада смотрели на нее с завистливой злобой. На них очарование девушки явно не распространялось.
– Это Катя Грекова! Повелевает всеми мужчинами, к которым хоть ногтем прикоснется!.. А я помню ее по ШНыру. Серая такая мышка, но рисовала замечательно… Поразительное чувство цвета! У меня до сих пор в кабинете висят две ее картины, – с грустью сказала Кавалерия.
На забрызганном грязью авто подъехал Долбушин. Стоял на пятачке, ярко освещенном фарами. Выглядел уставшим, зевал, опираясь на зонт. Рина, подглядывавшая в щель забора, торопливо отодвинулась, но потом, сообразив, что отец никак не может ее заметить, вновь прильнула к щели. Увидела, что Белдо кинулся к Долбушину и показывает на водохранилище уже ему, что-то попутно объясняя.
– От ты дуся! Белдо – Белдою – о Белде! – с горечью воскликнул Витяра, подглядывающий в соседнюю с Риной щель. – Все знает!
– Еще бы! Яйцо через
– Это точно, – задумчиво согласился Витяра и вдруг добавил: – А если бы Наста его туда бросила? В
Кавалерия, услышав такое, вздрогнула и внимательно уставилась на него. Витяра стоял у забора и дергал себя за мочки ушей-баранок.
– А? Что ты сказал? – переспросила Кавалерия.
– Ну как?! Почему эльбы злые? – горячо продолжал Витяра. – Их мир задохнулся, у них нет закладок, нет радости, нет надежды! И вот они гниют в злобе и зависти! Надо им все отдать и сказать: «Вот, возьмите! Мы вас любим! Мы все с вами разделим!» И тогда души их согреются!
Кавалерия легонько потрясла головой, будто вытряхивая из ушей невероятную чушь, и взяла Витяру за рукав.
– Согреются, – сказала она мягко. – Ясное дело, согреются! Пойдем и мы погреемся! Захвати с собой чего-нибудь для печки!
Витяра огляделся, отыскал на земле доску и потащился за Кавалерией. Когда он вошел, начальница ШНыра сидела у буржуйки и кочергой ворошила угли.
– Ну вот… прогорело уже все… бросай! – велела она. – Так что, предлагаешь эльбов перевоспитывать?
– Мне их жалко, – сказал Витяра. – Разве такого не бывает, что кто-нибудь жалеет эльбов?
– Всякое бывает, – признала Кавалерия. – Количество человеческих заскоков велико, но не безгранично.
– А если это несправедливо? У нас есть все – а у них? Разве любовь не все растворяет?
Кавалерия пошевелила в печке сырую доску. Доска сочилась паром.
– Я тебе не рассказывала? В детстве я подобрала на улице несчастного котика. Он был мокрый, грязный, к тому же еще и одноглазый. Почему-то я решила, что он мучается. И притащила его не к себе домой, потому что родители животных не жаловали, а к бабушке… Накормила котика, высушила, прижала к себе, так и уснула с ним в обнимку. А у бабушки было два попугая. Когда на другое утро я встала, то увидела, что клетка валяется на полу. Оказалось, кот ухитрился подцепить одного попугая лапой и протащить его сквозь прутья клетки. Повторяю:
– Этот кот. Инстинкты ж у него, – сказал Витяра.
