— Богатырь! — ободряюще крикнул он брату и тут увидел перед собой серебристую от полыни поляну и понял, что проскочить ее он уже не сможет — слишком хорошей мишенью оказались Кулаковы на этом открытом месте.
Размышлять было уже некогда. Освободив ноги от стремян, Никита подобрался, накренился на бок и на полном скаку прыгнул в кусты, ломая их и обдирая себе в кровь руки и лицо.
Когда Никита, вскочив на ноги, приткнулся грудью к корявому стволу мохнатой раскидистой ели, чтобы взглянуть, что же все-таки творится на бегущей из тайги тропке, по которой только что скакал, он услышал совсем рядом резкий удар о землю. Это следом за ним ринулся в спасительную чащу младший его брат.
— Аркадий, сюда! — позвал Никита.
А пули тонко щелкали вокруг, срезая ветви над их головами, впиваясь в стволы деревьев, уходя в белесый простор неба. И было совсем непонятно, откуда стреляли по ним, потому что эхо ошалело металось по распадкам и сограм, ища и не находя себе выхода.
Братьям все-таки удалось по крутому склону оврага через ямы и кучи песка добежать до насыпи, они с ходу перевалили ее и тут же распластались в небольшой, вымытой дождями канаве. Преследователи не заметили этого последнего их рывка и, нахлестывая коней, с шумом и гиком промчались мимо.
Задыхаясь, Никита привстал на колени и сказал:
— Назад! Только назад!
— Я не могу, — вдруг застонал Аркадий, не в силах подняться.
— Что? — предчувствуя недоброе, Никита бросился к нему.
— Я, кажется, сломал ногу. Мне плохо, брат.
— Ты хочешь к красным! — свирепо оскалился Никита. — Давай-ка назад! Назад!
Аркадий высвободил из-под себя ногу, чтобы шагнуть следом за братом, но она скользнула по щетке травы и подвернулась, он опять присел на нее и застонал еще мучительнее:
— Не могу я, — и уставился взглядом на оплывший кровью сапог.
Никита выбросил руки, словно стремился подхватить ими ослабевшего брата и поскорее вынести из этой все еще опасной зоны. Но тут же взглянул поверх кустов туда, куда шумно промчалась погоня.
— Уходи! — сказал Аркадий.
— Но я тебя не брошу! Я не могу тебя бросить!
— Уходи!
— Нет! Ты не достанешься красным, моя пташечка!
Никита поднялся в полный рост и, выпучив стеклянные глаза, дрожа и задыхаясь, поднял пистолет. Сперва он нацелился брату в сердце, но передумал, шевельнул стволом и выстрелил в темя. Никита уже не видел, как обмякший брат покорно ткнулся лицом в перемешанный с камнями песок. Никита бежал, петляя, как заяц, бежал по сухому ложу ручья неведомо куда с надеждой, что где-то здесь он должен увидеть своего коня, а потом — ищи ветра в поле!
И он увидел своего верного скакуна, конь неподвижно стоял посреди той злополучной поляны, вскинув длинную умную голову навстречу появившемуся на заросшей меже хозяину. Никита обрадовался коню, как никогда не радовался никому и ничему в своей жизни. Это было верное его спасение.
Но добежать до скакуна он все-таки не успел. Он почувствовал несильный толчок в спину, с ужасом подумал, что это пуля, сделал вгорячах один неверный шаг и другой, и рухнул, широко раскинув ослабшие руки, в мелкую духовитую полынь.
Ампонис был шустрым и смышленым парнишкой. Чтобы не предать ждавшего его отца и весь соловьевский отряд, он, услышав за спиною торопливые выстрелы, сделал по тайге несколько больших и замысловатых кругов, прежде чем продолжить свой путь. Из-за топкого болота, проворно взобравшись на старую, отжившую свой век лиственницу, вершина которой была напрочь срезана молнией, он увидел, как чоновцы окружили у высокой насыпи неподвижного Аркадия, как труп положили на вьючное седло и увезли к лысым горам в сторону Чебаков. Ампонис слышал, как сердито ругался командир отряда самообороны Дышлаков, отчитывая своих незадачливых бойцов за то, что они, увлекшись погоней за Кулаковым, упустили проворного Ампониса.
Об этом мальчонка, подыскивая нужные слова, подробно рассказал Соловьеву и Макарову. Узнав, что Дышлаков совсем близко, атаман взволнованно забегал по штабной избушке, кусая ногти и отчаянно чертыхаясь. Представлялся счастливый случай свести личные счеты, и решительный Соловьев уже прикидывал про себя, сколько повстанцев возьмет с собою на предстоящую операцию.
Но Макаров, уже привыкший понимать Соловьева с первого взгляда, предупредительным жестом остановил атамана:
— Очередь моя.
Он тут же горячо принялся доказывать, что с Дышлаковым можно и повременить — важнее сделать вылазку в ближайшее село или на рудник, чтобы запастись на зиму продовольствием и перевязочным материалом, раздобыть самогона для медицинских целей, а если повезет, то и йода. Раз уж Прииюсская тайга плотно обкладывается чоновцами, быть здесь вскоре кровопролитным боям. Макаров даже указал пункт, куда он хотел бы идти с крупными силами — это горный рудник Улень, там можно найти все необходимое.
— А как же с лампасами? — бросив кусать ногти, жестко спросил Иван.
