— Какую банду? — рассеянно спросил Макаров.
— Вы что, милейший гражданин, с луны свалились? Банда здесь, как я понимаю, одна, соловьевская. Или я совершенно не в курсе.
— В курсе, — кивком подтвердил Макаров.
Спирт тяжелил головы. Уже после третьей стопки Соловьенок нахохлился, как глупый петух на насесте, и покрепче зажал в руке вилку с нанизанными на нее маленькими рыжиками. Его до дрожи разбирала подступившая к сердцу злоба, хоть вой. Ему хотелось ткнуть железною вилкой фельдшеру в ухо, а то плеснуть в розовую морду огуречным рассолом. Он уже было потянулся к обливной глиняной чашке, когда Макаров посмотрел на Сашку и строго сказал:
— Ешь, товарищ.
Сашка засмеялся с неприятной хрипотцой, затем снял с вилки рыжики, лениво зажевал их, не сводя с фельдшера мутных глаз.
— Ух, эти бандиты! — и острая вилка угрожающе заплясала в его руке.
— Мне нравится ваш, так сказать, святой гнев! — воскликнул Пошелушин. — Народ должен свободно вздохнуть. Пора-с!
Соловьенок скривил рот и многозначительно хмыкнул, покосясь на Макарова. Он боялся этого человека со шрамом и, предпочитая быть подальше от греха, боком вылез из-за стола. Начальник штаба скор на расправу, он не посчитается, что Сашка родственник и адъютант атамана, в один миг, словно тыкву, смахнет голову с плеч, а голова у Сашки пока что не была лишней.
Соловьенок поблагодарил хозяйку за угощение, учтивым тоном сказал ей комплимент по поводу богатого стола и вышел освежиться во двор. Когда за ним стукнула дверь, фельдшер сказал:
— Красный герой. Так сказать, молодая гвардия рабочих и крестьян!
— Он у нас командир взвода. Достойный боец во всех отношениях.
Макаров стал сетовать на нелегкое положение отряда. Бойцы устали от постоянных тревог, от больших переходов и хронического недосыпания. Не везде к ним относятся так, как в Улени. Некоторые села боятся высказать свое расположение к чоновцам, чтобы не навлечь на себя суровую месть Соловьева. Некоторые же улусы открыто поддерживают банду.
— Это довольно странно, — с присущей ему солидностью заметил Пошелушин. — Может, баи и поддерживают, но ведь простые хакасы, бедняки… Нет, я позволю возразить вам!
— На железной дороге опять кого-то убили, — сказала хозяйка.
— Неужели? — удивился Макаров.
Эта заинтересованность гостя вмиг развязала язык общительной хозяйке. Она подошла к столу и принялась нашептывать Макарову:
— Соловьев-то вот он, рядом. Бандитов видели по реке Кашпару, за перевалом. Горы там сплошь в окопах и землянках.
Место расположения соловьевского отряда она назвала точно. Макаров был поражен этим, но не подал вида. Чтобы как-то снять напряженность, появившуюся в нем самом, Макаров продолжил речь о непреодолимых трудностях походной жизни:
— Вы жалуетесь, нет лекарств. И у нас нет. Даже йода, например. Элементарных бинтов. А ведь воюем, батенька мой.
— Как же!.. — развел руками Пошелушин.
— Грешным делом, надеялся расстараться у вас. Да вижу, ай-ай-ай!
— Разве что йода, милостивый гражданин…
Пошелушин о чем-то раздумывал. И когда хозяйка опять заговорила о соловьевцах, фельдшер недвусмысленно дал ей понять, чтобы она немедленно замолчала. Хозяйка удивилась, но прикусила язык.
— Пусть продолжает, — сказал Макаров.
— Иди-ка сюда, — сказал Пошелушин жене и увел ее в горницу. Она, недоуменно пожимая плечами, последовала за ним. Макаров остался за столом в настороженном одиночестве, но с таким видом, что их уход его совершенно не касается.
— Не чоновцы, — прошептал Пошелушин, подрагивая от волнения.
На этот раз она не успела удивиться. Она лишь судорожно захватала ртом воздух, ничего не понимая. В комнату, ударив ногой дверь, влетел разъяренный Макаров. В руке у него был наган:
— Показывай, где бинты, красная сволочь! Где йодоформ? Где спирт?
На крик прибежал готовый к расправе Соловьенок, с коротким звоном обнажил шашку и ожесточенно принялся тыкать ею в одеяла и подушки, в висевшую на вешалке одежду. Затем бросил шашку в ножны и кинулся рыться в огромном чреве шкафа. Все, что находилось там сколько-нибудь ценного, будь то порошки, горчичники или спринцовки, Сашка выложил на стол и бросился к сундуку, где обнаружил четверть денатурированного спирта и крохотную клистирную трубку. К этим своим находкам он присовокупил увесистый том Соловьева.
— Ух ты, болван краснозадый! Я покажу тебе бандитов! Я тебя проучу! — рванулся он к Пошелушину, но внезапно остановился на полпути и с унылым чувством посмотрел на Макарова. — Кончать их надо, брат полковник.
— Хорошо погуляли. Пора и честь знать, — пряча наган в кобуру, сказал Макаров.
Пошелушиных рубил сам Соловьенок…
Не знал Никита Кулаков, что верную гибель у насыпи отвел от него любимый конь. А дело было так. Чоновец, стрелявший бандиту в спину, видел, как тот кувыркнулся на меже и затих, и чоновец поскакал туда, чтобы оглядеть труп и взять бандитское оружие, а если бандит еще жив, добить его выстрелом в голову.
Но случилось, что чоновец прежде увидел на поляне статного, под дорогим казачьим седлом бандитского коня. И погнался за скакуном, решив, что подобрать труп он еще успеет.
