— Такую подписку я бы взял.
Документ, как оказалось, был заготовлен по всей форме, с печатью. Иван бегло прочитал его и предупредил:
— Наша судьба в твоих руках, Георгий Игнатьевич.
В это время с улицы донесся стук копыт. Иван снова шагнул к окну и увидел у ворот группу всадников во главе с Сидором Дышлаковым. Дышлаков что-то отрывисто бросил своим спутникам и вместе с Гороховым направился в дом.
— Вон как ты умеешь, — сказал Итыгину атаман.
— Это недоразумение, спрячь, — Итыгин показал на револьвер, выхваченный Иваном из кобуры. — Постараюсь все уладить.
Итыгин нервно заходил по комнате и встретил вошедших у самого порога. Тоном, не допускавшим возражений, произнес:
— Я никого не приглашал. Здесь идут переговоры.
— Не будем лишние, дорогой товарищ Итыгин, — расправив плечи, возразил Дышлаков. — Со мною партейный из Озерной, бывший комбат. Знает подлое коварство этого гражданина, — он кивнул на Соловьева. — Мы даже шибко обязанные в это вмешаться!
Почувствовав себя неловко, Дмитрий остановился в нерешительности. Но хмурый Дышлаков схватил его за рукав шинели и, растягивая слова, сказал:
— Погоди! Наша действия все по закону. Каки могут быть переговоры с заклятым врагом трудовой власти!
— Если уж хотите послушать, о чем мы говорим, садитесь, — вдруг уступил Итыгин. — Они не помешают, Иван Николаевич.
Соловьев с ненавистью смотрел на своего недруга. В душу атамана закралось подозрение, что все это специально подстроил Итыгин, чтобы арестовать Соловьева без лишнего шума. Нужно было срочно искать выход из передряги.
— Давно не виделись, — сквозь зубы холодно сказал он Дышлакову. — Как живешь?
— С супротивниками нашей дорогой власти не разговариваю! Определенно!
— Наверное, пойду, — все более смущаясь, сказал Дмитрий.
— Нет, посиди. Уж мы их послушаем, — ухмыльнулся Дышлаков.
— Мы уже нашли приемлемый вариант, — сказал Итыгин, возвращаясь мыслью к переговорам.
— Надеюсь, я могу сходить до ветру? — вдруг спросил Соловьев.
— Не выпускайтя его! Он убежит! — крикнул Дышлаков, голос партизана грозно пророкотал в тишине комнаты.
— Вы свободны, гражданин Соловьев, — напомнил Итыгин.
— Не, так нельзя! Так у нас не пойдет! — заскреб кобуру Дышлаков. — Не за этим мы кровь проливали! Ежлив что, отвечать будешь, дорогой товарищ Итыгин! Не шумитя!
— Вы обязаны подчиниться, товарищ Дышлаков, — сдержанно сказал Дмитрий.
— Не! Убежит гад!
Отстранив Дышлакова, вставшего на пути, Иван по высокому крыльцу легко спустился во двор. Всадники, приехавшие с Дышлаковым, все так же выжидательно толпились у распахнутых ворот. А за пряслом, всего в нескольких шагах от Ивана, сидели на своих конях готовые к бегству Чихачев и Мирген.
Иван прибросил, куда ему кинуться, чтобы наверняка ускользнуть от погони и от пули. Скакать по главной улице нельзя, далеко не ускачешь — как пить дать подстрелят, лучше огородами броситься к реке, в тальники у Чертовой ямы, и там залечь, можно и переправиться через Черный Июс.
Иван переглянулся с Чихачевым. Затем играючи перемахнул березовое прясло и, как это было при джигитовке, не касаясь ногою стремени взлетел в седло. Почуявший опасность конь взял с места наметом. Распластав по ветру гриву, он взвился над забором и вынес Ивана в безлюдный переулок.
— Стой, гад! — грохоча сапогами, с маузером в руке выскочил на крыльцо Дышлаков.
Трое всадников удалялись, они вот-вот должны были скрыться за поворотом. Соловьев на скаку обернулся, вскинул наган и не целясь выстрелил, пуля взвизгнула и шмякнула в прясло. Поторопился Иван и промазал.
— Стой! — во всю глотку крикнул Дышлаков, ловя атамана на мушку.
Грохнул тяжелый маузер. И все увидели, как целившийся в Дышлакова Соловьев выпрямился и покачнулся в седле и, теряя равновесие, судорожно зашарил рукой по груди. Но он все еще продолжал скакать к реке. Он торопился попасть в спасительные тальники.
Татьяна перехватила Дмитрия у парома. Хотя лед на реке прошел, паром еще не плавал. Чуть пониже его был мелкий, с галечным дном брод, по нему и перебрался Дмитрий на правый берег, к Озерной.
Татьяна осадила своего Гнедка и поздоровалась коротким кивком. Весь ее усталый вид говорил о пережитом волнении и о том, что она оказалась здесь совсем не случайно. Она и не попыталась скрыть свою тревогу:
— Почему один?
— Разъехались.
— Что с ним?
— Ах, как он тебе дорог! — сказал Дмитрий, словно уличая ее в дурном поступке.
— Смешной, право. Не поймешь, что можно жалеть человека.
— Смылся бандит. Но вроде бы зацепило его…
— Чем зацепило?
— Известно чем — пулей.
— Рана опасна? Да? Ну говори же!
Он с иронией посмотрел на Татьяну. Серьезная вроде бы, а городит чепуху. Да что, Дмитрий обследовал бандита? Доктор он, что ли?
— Зацепило б покрепче, перевернулся бы. А то ускакал, — все более раздражаясь, сказал Дмитрий.
— Ты стрелял? Ты?
— Не все ли равно?
— О, господи! Да такие вещи не прощаются.
