— К Егорке? — с искренним удивлением спросил Иван. — Вот он где, дружок мой сердешный, а я его тут ищу.
— Уголовник. Мразь, — презрительно сплюнул Макаров.
— Кому как, господин поручик, — обиделся за Егора Соловьев. — Кто-то ведь должен дерьмо из сортиров черпать. Вы, господа, брезгуете. Да и то правда, что мало ты побыл у Егорки, не успел привыкнуть к мужицким ухваткам.
— Неужели и ты такой? — Макаров оценивающе посмотрел на атамана.
Продолжать перепалку значило кончить ее скандалом. Это понял Иван и решил обратить все в шутку. Он повернулся к Насте и спросил:
— Похож на Егорку?
Настя согласно кивнула головой:
— Ага.
Соловьев рассмеялся и, чтобы окончательно восстановить мир, заговорил о Симе. Поди ж ты, приезжала в Озерную чекисткой.
Макаров строго взглянул на Ивана, и тот понял, что допустил промашку. Насте можно было доверять всякие секреты. Но этого не знал поручик. Убеждать же его в Настиной благонадежности, в ее умении хранить тайну атаман не стал. Он просто попросил Настю оставить их один на один.
Настя вышла безропотно — надо так надо, — и тогда Иван, подвинувшись к поручику, спросил напрямик:
— Кто есть эта Сима?
— Ответственный работник уездного ГПУ.
— Не темни, — хмуро поднялся атаман. — Может, от энтого зависит моя и твоя жизнь.
— Чекистка. Она может помочь нам кое-что сделать.
Последняя фраза, четко произнесенная Макаровым, накрепко приковала к себе внимание атамана. Соловьев сообразил, что поручик объединяет свои интересы с интересами Соловьева. И он шустро спросил:
— Остаешься, поручик?
И подумал, что это даже здорово, когда под рукой будет рассудительный и наторевший в военном деле человек. Главенствовать над сводным отрядом повстанцев будет, конечно же, Соловьев, это бесспорно, как и то, что не Иван пришел к поручику, а поручик к нему. Не помешает в отряде и казачий сотник, и ему найдется соответствующая должность.
Макаров не ответил на поставленный в лоб вопрос. Он оставил ответ за собой — надо еще ко всему приглядеться, все взвесить. Он решил закончить свою мысль:
— Сима — редчайшая находка. Но с нею, милостивый государь, нужно установить и постоянно держать связь. Иначе какая от нее польза!
После обеда Макаров собрался поспать, снял с себя толстовку, или, скорее, то, что осталось от нее. Настя взяла у него из рук это тряпье и пообещала заштопать и постирать. Макаров с благодарностью принял ее услугу, но прежде самодельным ножом располосовал заношенный воротник толстовки — на пол с долгим звоном упала золотая монета, десятирублевик царской чеканки.
— Это — последнее мое достояние. Я обещал его Мурташке, если он приведет нас к тебе, — с некоторым пафосом сказал поручик.
— Не надо. — Иван решительно отстранил протянутую Макаровым руку. — Сытого не кормят.
— Это почему же?
— Потому как у Мурташки есть золото и без вашего.
— Вы думаете? — поручик неожиданно перешел на «вы». Видно, золото пробудило в нем больную память о прежней жизни, раздольной, с надушенными, прекрасными женщинами, с быстрыми рысаками и первоклассными ресторанами. О жизни, которая давно уж из яви ушла в горячечные сны и, скорее всего, ушла безвозвратно.
— А если нет у него золота, то и ваши крохи не сделают богатым.
— Это правда.
— Мы рассчитаемся с Мурташкой, — великодушно пообещал атаман.
— Пожалуйста, милостивый государь. А что за народ хакасы?
— Народ и народ.
— Они что? Одна из многочисленных монгольских ветвей?
Макаров умолк. Он понял, что хочет невозможного: больших сведений от невежественного Соловьева о местных жителях он не получит. И тогда поручик, прихватив с собою шинель, пошел спать подальше от домика, к Азырхае.
В тот же день Соловьев столкнулся с казачьим сотником. Тот, босой, в грязной нижней рубашке, брился у костра. Когда Иван подошел к нему, сотник, побривший уже правую часть лица, обстоятельно правил бритву на своем офицерском ремне. Увлеченный этим занятием, он не сразу заметил подсевшего к костру Ивана, а когда заметил, покачал седеющей головой и сказал:
— Дурная привычка. Древние люди не брились.
Спокойный, чуть хрипловатый голос сотника показался Ивану до странного знакомым, где-то Иван уже слышал его, потому и спросил:
— Откуда родом?
— Оренбургский. А что?
— Да так. Интересно бы знать, — уклончиво ответил Иван.
— Теперь вот совсем никакой. И даже не ваш. Отца убили красные, семью потерял в этой чертовой суматохе. Один теперь… если не считать вот этой штуки, — сотник порылся в кармане рваного галифе и вывернул на траву прокуренную трубку с узким бронзовым кольцом на костяном мундштуке, кольцо было в одном месте помечено маленьким, еле заметным крестом.
Иван выхватил у сотника трубку и принялся вертеть ее в руках. Она была совсем обыкновенной и в то же время в одно мгновение все перевернула в Иване, взволновав его необычайно.
— Не твоя трубка! — воскликнул Иван, угрожающе вскакивая на ноги.
Сотник горько усмехнулся:
— Моя она, Ваня. Ты подарил. Под Яссами. А?
