Он проснулся в три тридцать утра оттого, что затекла шея. Грейс стояла в дверном проеме. Свет из холла и его затуманенное зрение превратили ее в сверкающего ангела, но затем она переступила порог, и он увидел, что ее волосы взъерошены, а пижама помята. Она выглядела растерянной и сердитой.
— Где же это видано?.. — Она сама себя оборвала, заметив полупустую бутылку виски у его ног. — Ты же знаешь, это нисколько не поможет.
— Знаю. — Он осторожно поставил стакан с недопитым виски на пол и снизу посмотрел на Грейс. — Произошло еще одно убийство.
— Сообщили в новостях. — Грейс села на диван рядом с его креслом. Ей следовало бы рассказать ему, что она узнала Якубаса, но чувствовала, что должна сначала поговорить с Натальей. — Оно как-то связано с предыдущими?
Джефф провел рукой по лицу. Он смертельно устал, выдохся и хотел выпить еще.
— Убитый — иммигрант. Убит таким же оружием, что и София, — тихо сказал он.
Грейс вздрогнула, перед ее глазами опять возникла яркая картинка: кровь тягуче, медленно Стекает из мусорного бака на труп Софии. Она испытала такое же потрясение, как и в первый раз.
— У вас есть версии? — спросила она, пытаясь избавиться от видения.
У Рикмена заходили желваки. Теперь, когда он уже мог рассказать ей о Джордане, он понял, что не знает, как начать.
— Есть… — сказал он наконец и заставил себя продолжить. — Ты была права. Похоже, кто-то все же эксплуатирует беженцев в своих интересах.
Она рассмеялась:
— Свеженькая версия! Да это целая индустрия, на которую работают иммиграционные чиновники, полиция, благотворительные организации, переводчики, медицинский персонал. Мы все в доле, все извлекаем выгоду из их страданий. Может, и из лучших побуждений, но…
Грейс пригладила волосы пальцами, и он разглядел ее бледность, темные круги под глазами. Она толком не спит с тех пор, как все это началось, да еще он прибавляет ей забот.
Она вздохнула:
— Ты найдешь этих людей, Джефф? Сможешь остановить убийства?
— Не знаю, — ответил он. — Это всегда непросто. Нам нужны люди, которые помогали бы нам, Грейс.
Она почувствовала себя виноватой: ведь она могла рассказать о Якубасе Пятраускасе, но молчала, боясь навредить Наталье. Грейс утешила себя тем, что она сможет узнать у Натальи больше, чем полиция. Хотя от этой мысли ей стало ненамного лучше.
— Я… поговорю с некоторыми людьми, — сказала она уклончиво.
— Это наша работа, Грейс. Назови мне имена, мы…
— Не могу, Джефф. Они…
— Знаю, — перебил он. — Они много пережили. У них есть основания не доверять властям. Я понимаю все это, Грейс, но я устал слышать ложь и полуправду.
Она тут же вспыхнула:
— Тебе тоже не нравится?
Он на мгновение закрыл глаза, и Грейс немедленно извинилась.
— Прости, я тоже устала, — сказала она. — Устала, запуталась и…
Какое-то время Рикмен молчал, пытаясь решить, с чего начать. Как объяснить ей: все, что он сделал, сделано только потому, что он сам пережил унижение и побои? Он не желал жалости, он хотел, чтобы она поняла.
— Я сегодня попытался спасти десятилетнего мальчишку… — Ему почему-то показалось, что есть смысл начать с мальчика.
Грейс ждала.
— Сожитель его матери настоял на своем присутствии во время опроса. Он… мне не понравился…
— Чем? — спросила Грейс.
— Социальная служба тоже спрашивала. — Он помолчал. — Я не смог им объяснить… — Он почувствовал, что ему трудно дышать. — Но тебе я попытаюсь рассказать…
Она внимательно вглядывалась в его лицо, и он видел заботу и сосредоточенность в ее напряженном взгляде, в маленькой морщинке между бровями.
— Я слушаю.
Джеффу понадобилось еще немного времени, чтобы собраться с мыслями и силами.
— Тебя удивляет, почему мне так тяжело видеть Саймона.
Она не ответила, но он заметил, как дрогнули ее ресницы — достаточное подтверждение.
— То, что он вспоминал о нашем детстве, действительно правда. Мы были очень дружны. Саймон был мой чемпион, герой, образец для подражания. — Теперь начиналось самое тяжелое. Он сделал глубокий вдох, как новичок на вышке перед первым прыжком в воду, и продолжил: — Наш отец был жестоким человеком. Он избивал мать. Избивал нас, если мы пытались помешать. Иногда нам удавалось остановить его, если он напивался. Хотя ему не всегда нужен был алкоголь, чтобы… — Рикмен непроизвольно коснулся шрама, рассекавшего бровь. — В то время мы с Саймоном были одни в целом мире. Он на семь лет старше меня, и потому я смотрел на него как на взрослого. Хоть он и не был таким уж взрослым, но не позволял себе дурачиться. Думаю, он чувствовал, что должен заботиться обо мне, младшем братишке. Самое лучшее в моем детстве связано с Саймоном.
Он замолчал, и Грейс спросила:
— Что же случилось?
— Он ушел, когда ему исполнилось семнадцать. Однажды летним утром я проснулся, а он был уже одет. — Джефф помнил запах свежести, как шторы в спальне шевелились от теплого ветра, Саймона с наброшенной на одно плечо шинелью. Помнил, как испугался. — У него была сумка с вещами и билет до Лондона. Вот так вдруг Саймон ушел из моей жизни. Мне было десять лет. Я не знал, что делать.
Грейс ждала продолжения.
