— Прежде чем я расскажу тебе все остальное, ты должна понять, какой запуганной я была. — Странно, но теперь, после того как она потратила столько времени и так много сил для нагромождения лжи, Наталье казалось особенно важным попытаться объяснить Грейс все до конца. — В Книне, где я родилась, большинство жителей — сербы. Это маленький городок. Сербы и хорваты всё делали вместе: работали, ходили в школу — всё. Когда началась война, мои родители впали в страшную панику. Они твердили, что мне не следует никуда выходить, даже в школу. А я отвечала, что нам нужно жить. Нельзя все время сидеть дома, вздрагивая от каждого стука в дверь. — Наталья устало улыбнулась. — Я была совсем девчонка. Считала, что все знаю. — Она тяжело вздохнула. — Я так злилась на них!
Она замолкла, переводя дыхание. Молчала и Грейс: сейчас перебивать подругу было ни в коем случае нельзя.
Через некоторое время Наталья продолжила:
— Однажды вечером у нас начался обычный спор. Я хотела уйти, они — чтобы я осталась дома. Я убежала в свою комнату. Мне было слышно, как они на кухне говорят, говорят. Бесконечные разговоры о войне. Может, это скоро закончится. Может, нам уехать к моему дяде в Задар? Да — нет — может быть. Они ни на что не могли решиться. Отец говорил, что ООН остановит бойню, а мама — нам надо бежать, к черту ООН.
Я не могла это больше терпеть. Надела джинсы, черную рубашку и незаметно выбралась из дома. Мне казалось, что я Джеймс Бонд! — Она рассмеялась над собственной наивностью, но остановилась, потому что смех закончился бы слезами, а ей надо было завершить свой рассказ. — Я пришла к своей подруге. Мы слушали музыку, красили ногти и делали друг другу прически. Девчачья чепуха. Невинная. Глупая.
Я так боялась возвращаться домой. Я все думала, а вдруг папа проверил мою комнату? Но потом решила не переживать. Я была ребенком, и жизнь казалась мне захватывающей и чудесной. Разве могло произойти что-то плохое? Книн — небольшой промышленный город, ничего в нем нет привлекательного. Но в тот вечер было тепло, и в воздухе стоял аромат. Кажется, цвели розы, а может, жимолость — и городок казался мне прекраснейшим местом на земле.
До дому я добежала быстро и притаилась в тени. Входная дверь была распахнута настежь. Я поняла: что-то не так, и собралась было вернуться к подруге, но все-таки осталась и попыталась пробраться за дом. Я знала каждый дюйм в нашем саду и кралась как кошка. Выглянула украдкой из-за угла…
Там был человек! Солдат. Стоял у задней двери и мочился. Он повернулся в мою сторону, и я чуть не закричала. Зажала рот руками, закрыла глаза и стала молиться. Мне казалось, сердце вот-вот разорвется, так бешено оно колотилось. Другой мужчина позвал солдата, и он вошел в дом. — Наталья затрясла головой. Ей сдавило горло, она не могла говорить.
Грейс заметила, что от волнения в речи Натальи явственнее зазвучал акцент.
— Родители были в доме? — тихо спросила Грейс.
Наталья кивнула:
— Я услышала рыдания. Затем умоляющий мужской голос. Не узнала сначала, а потом поняла, что это папа. — Она проглотила комок в горле. — Знаешь, каково это — слышать, как твой отец молит о пощаде? — На лице Грейс она увидела сочувствие. — Я никогда не слышала у него такого испуганного голоса. И… — Она отвела взгляд и с удивлением стала рассматривать свои руки, которые покраснели оттого, что она беспрерывно терла одну о другую. — Я убежала. — Голос упал почти до шепота, так стыдно ей было от сознания собственной трусости. — Убежала и бросила маму и папу с солдатами.
Грейс подалась вперед и взяла ее за руку:
— Наталья, здесь нет твоей вины. Если бы осталась, они бы тебя тоже убили.
Наталья вздохнула:
— Знаю. Но до сих пор мучаюсь: я должна была попытаться помочь. Мне хотелось кричать! Крушить все подряд… — Она скорбно улыбнулась. — Но что я могла сделать? Я была лишь маленькой девочкой.
— Куда ты пошла?
— К подруге. Ее родители оставили меня на ночь. Слишком боялись отпускать назад домой. Пробовали звонить. Линия молчала. Когда мы пришли туда на следующий день, мамы с папой не стало. Кругом была кровь, все было переломано. А их не стало.
Наталья смотрела на бледное полуденное солнце и вспоминала ужасную картину: кровь на кухонном столе, на полу, даже высоко на стенах. Они все вытрясли из холодильника и превратили в грязное месиво из крови, молока и газировки.
— Тебя приютили друзья?
Наталья улыбнулась:
— Они побоялись. Помогли собрать кое-какие вещи и посоветовали ехать в Задар разыскивать дядю, брата моей матери. Но только они с мамой никогда не ладили, поэтому проще уж было выбираться на восток. Вот тогда я и встретила Мирко. Он серб.
Грейс расслышала в голосе Натальи удивление: Андрич рисковал ради нее. Самой Грейс казалось вполне естественным, что Наталье, сербке, помог парень-серб. Наталья увидела немой вопрос на лице Грейс. Прежде чем Грейс успела спросить, она поспешила продолжить:
— Я добралась до Англии, и в девяносто втором году мне предоставили вид на жительство.
Грейс нахмурилась. Раньше Наталья говорила, что бежала из Книна в девяносто шестом.
